Митчел Уилсон - Встреча на далеком меридиане

Она улыбнулась.

- Если надумаю, я позвоню вам.

- Хорошо, - сказал он спокойно. - Во всяком случае, я вам позвоню еще раньше.

Хэншел позвонил Нику накануне своего отъезда из Москвы. В его тоне появилось что-то новое. Он предложил Нику позавтракать вместе. Голос его был серьезен и почти настойчив, но тем не менее Ник ответил:

- Я должен быть в институте между девятью и четвертью десятого.

- Ничего, - сказал Хэншел. - Я уже одет и могу приехать к вам сейчас же. Я с шести часов на ногах - укладываюсь. А то я уже не смогу вас повидать - самолет отправляется рано.

Он явился в гостиницу "Москва" в четверть восьмого и, пока Ник одевался, заказал завтрак. Когда Ник, одевшись, вышел к нему, он задумчиво стоял у окна.

- Ну как, удалось вам чего-нибудь добиться? - спросил Хэншел, глядя вниз, на улицу.

- Пока еще трудно сказать, - ответил Ник: - Сначала ничего не выходило, но сейчас я вспомнил кое-какие способы, и мне не терпится их испробовать.

- Как вы с ним? - обернувшись, многозначительно спросил Хэншел.

- Мы прощупываем друг друга. Внешне все прекрасно, но стоит нам копнуть чуть глубже общих мест... Впрочем, вас ведь интересует совсем не это. Вы даже не слушаете, что я говорю.

- Ей-богу, этот город просто меня ошарашил, - раздраженно заявил Хэншел. - Я был совсем не подготовлен к тому, что меня здесь ждало. Конечно, у меня было предвзятое представление, основанное отчасти на том, что у нас писали о них, и отчасти - на их собственных словах. А истина, оказывается, даже не лежит где-то посередине - она иная, совершенно иная. Вообще говоря, когда начинаешь выяснять разницу между двумя обществами, то оказывается, что у нас можно найти эквивалент почти для всех типов, какие встречаешь здесь... У них, как и у нас, есть свои жулики, мошенники и путы и есть хорошие, честные, порядочные люди, которые не бросают слов на ветер. Но, несмотря на все это разнообразие, они не такие, как мы. Плохо ли это или хорошо, но они серьезнее нас и в общем гораздо сплоченнее опять-таки не знаю, хорошо это или плохо. Но вот что меня действительно поразило - они в гораздо большей степени обороняются от нас, чем мы от них, чтобы мы себе там не внушали. Знаете ли вы, например, работал Гончаров над атомной бомбой или нет?

- Не знаю, - сказал Ник. - Об этом как-то не было разговора, да и вряд ли он состоится. При нынешнем положении любой вопрос такого рода будет воспринят настолько неправильно, что может погубить все. Я не намерен затрагивать эту тему. А почему вы об этом спросили?

- Просто для подтверждения своих мыслей. Если он даже работал над бомбой, то я сильно сомневаюсь, чтобы у него или любого другого русского физика возникли такие вопросы и сомнения, которыми терзались наши. Не знаю, что они там сделали, но делали они это в оборонительном состоянии духа. - Мы первые создали бомбу, и это стало для них опасностью, которую надо было отразить любыми средствами. Если Гончаров и занимался этим делом, он, наверно, чувствовал то же, что и вы в сорок третьем году, когда все мы думали, что немцы нас опередили, но никогда в душе у него не будет того, что было у вас в сорок шестом, когда мы узнали, что у русских тоже есть бомба. - Хэншел помолчал, рассеянно затягиваясь сигаретой. - Никогда. Представляете себе, какое у них огромное психологическое преимущество?

- И что же из этого следует? - спросил Ник.

- Я и сам еще не знаю. Либо это приведет к миру, либо мы обретем в их лице такого беспощадного противника, какого мы еще не видели. Лучше бы уж это привело к миру.

- А вы сильно изменились, Леонард, - заметил Ник, помолчав. - Раньше вы никогда не относились так серьезно к своему делу.

- Я всегда относился к нему серьезно, - медленно сказал Хэншел. - Мне не хватало только умения ориентироваться. Дело в том, что я не знал толком, с кем веду переговоры. Для меня эти люди были только юридической стороной, чем-то весьма отвлеченным. Я не понимал, что их линия поведения непосредственно порождена жизнью и стремлениями двухсот миллионов человек, наделенных той же силой и теми же слабостями, что и мы.

- В таком случае, - сказал Ник, - я вам теперь едва ли нужен.

Хэншел взглянул на него с удивлением.

- Наоборот, вы мне будете нужны больше, чем когда-либо. Как бы все это ни кончилось, но прежде чем положение улучшится, оно станет значительно хуже. Я пробыл здесь достаточно, чтобы почуять, куда дует советский ветер, но это вовсе не значит, что другие будут того же мнения, что и я. И это не означает, что советские члены комиссии захотят понять, что наша официальная позиция тоже так или иначе связана с настроениями широких американских кругов. Меня интересуют ваши отношения с Гончаровым потому, что вы оба работаете в исключительно благоприятных условиях. Вам не нужно выполнять никаких директив, и если вы отстаиваете какие-то точки зрения, то это касается лишь вас двоих. Вы просто два человека, работающие над проблемой, которая интересует вас обоих одинаково. Но когда заседаешь в комиссии и обязан защищать политику государства, то какой же тут может быть личный контакт? Человеческая искренность, столь необходимая для взаимопонимания, нам в конечном счете недоступна, хотя повлиять на нее мы при всем желании не можем. Она определяется в высших сферах, где мы являемся всего лишь консультантами.