Митчел Уилсон - Встреча на далеком меридиане

- Опять все будет точно так же, - с отчаянием проговорила Анни. - В глубине души я с самого начала знала, что это случится. Меня охватывал ужас...

- Потому вы и были со мной так сдержанны?

- Я не хотела, чтобы это произошло, - продолжала она взволнованно. - Я старалась избегать вас. Но когда мы оказались вдруг так близко... Ник! взмолилась она опять, и в голосе ее была та же мука. В бессильном отчаянии она барабанила своим маленьким кулаком по его руке, а сама прижалась лбом к его плечу. - Не сердитесь на меня. Поймите, меня никогда не оставляет страх. Мне нужен такой человек, который избавил бы меня от страха. Я борюсь с этим, но всякий раз в последнюю минуту мне хочется бежать, скрыться... Я потеряла слишком много близких, - проговорила она в тоске.

Ник обнял ее.

- Анни, дорогая, ну что мне сказать вам?

- Не знаю, - ответила она печально. Она снова нежно коснулась щекой его щеки, словно изучая его лицо. - Не знаю, не знаю. Ведь я отлично понимаю это: все, что произошло со мной, не страшнее того, что происходит со множеством других людей. - Она вся как-то притихла. - В ту ночь, когда в Лондоне погибли мои отец и мать, погибли еще сотни людей. Родители послали меня в убежище, и я ждала их там, но они так и не пришли. Но множество других отцов и матерей тоже не вернулись к своим детям.

Она помолчала немного, а когда заговорила, голос ее вновь звучал как-то иначе, она вспомнила иное время.

- Знаете, Ник, мой отец был замечательный человек - высокого роста, рыжеволосый и всегда такой уверенный в себе. Я была с ним, когда он строил плотину в Сезуми, я была с ним повсюду. И опять-таки: что из того? - Она вздохнула, отодвигаясь от Ника и как бы приходя в себя. - Очень многие дочери восхищаются своими отцами. И сыновья тоже. Разве вы своим не восхищались?

- Пожалуй, да, - протянул Ник. - Но у нас дома...

- А у меня никогда не было дома, - сказала Анни. - Я имею в виду один определенный дом, который остается в памяти на всю жизнь - он стоит на такой-то улице, а во дворе растет дерево и висят качели, и, что бы ни случилось, всегда можно вернуться поглядеть на него. Мы постоянно переезжали с места на место. Моим домом были люди. Когда умерли родители, всему пришел конец. Но ведь не у меня одной случилось такое горе, продолжала она страстно. - Я это знаю. Тогда я еще не боялась любить. Я безумно, отчаянно хотела любить кого-нибудь. И я действительно любила Элинор...

- Но я ведь не знаю, кто такая Элинор, - ласково остановил ее Ник. Он вял ее руки в свои. - Я не знаю никого из тех, кто был в вашей жизни.

- Я хочу, чтобы вы знали об Элинор, - заговорила Анни настойчиво. - Она работала буфетчицей в том отряде, который пришел расчистить дом, или, вернее, то, что осталось от нашего дома, и, когда я вернулась из убежища, она забрала меня к себе. Полтора года мы жили вместе, и мне кажется, я любила ее почти так же, как прежде любила мать, хотя трудно найти людей более разных. Не могу себе представить, что сказала бы о ней моя мать. Муж Элинор был морским офицером в Сингапуре, он погиб в начале войны. Она многое повидала в жизни. Может быть, даже чересчур многое, потому что время от времени она напивалась почти до потери сознания. Но по отношению ко мне она была замечательная: добрая, веселая, с ней всегда было интересно.

- Тогда почему же вы ушли от нее?

- Я не уходила от нее, - проговорила Анни с резкостью, удивившей Ника. - Я бы никогда не оставила ее. Она умерла почти такой же смертью, как и мои родители. - Анни опять оборвала себя и лишь немного погодя проговорила машинально: - Тогда вместе с ней погибло еще семьдесят два, человека, это было прямое попадание, и всех этих людей оплакивали, наверно, не меньше, чем я Элинор.

- Вы говорите так, словно запрещаете себе иметь личное горе, - сказал Ник. - Ведь это же ваши утраты, почему вы отказываете себе в праве переживать их?

- Я уже столько пережила, что стала как деревянная, - ответила Анни. И мне даже чудится иной раз, что я предала своих родных - ведь я ушла в убежище одна, а они остались дома. Я покинула их в такую минуту, когда была особенно нужна им.

- Но вы же понимаете, что это неправда, ведь не умышленно вы так поступили.

- Нет, все-таки в чем-то я виновата, - настаивала Анни. - То, как я вела себя потом, доказывает это. Почти полгода после смерти Элинор я ходила как потерянная, переезжала с места на место, занималась тем, что попадало под руку. Работала на фабрике. Но когда Оуэн наконец разыскал меня...

- Я ведь и об Оуэне ничего не знаю. - Анни подняла на него глаза, хотела что-то сказать, но Ник продолжал: - И если вы любили его, то я не уверен, что мне очень хочется выслушивать исповедь об этой вашей любви. Я хочу знать только о вас, Анни. Только о вас.