Митчел Уилсон - Встреча на далеком меридиане

- Они не верят, что я не русская, - сказала она, смеясь. - Думают, что я ваша переводчица из Интуриста и что я их разыгрываю. Скажите им!

- Они говорят по-английски?

- Нет, но ведь вы-то говорите по-русски! Скажите же им что-нибудь!

- Я вдруг позабыл все русские слова, решительно ничего не помню.

- Ну, бросьте, - сказала Анни. - Ведь вы сами хотели общаться с москвичами.

- Но вы же знаете, как плохо я говорю по-русски. В десять раз хуже, чем ваш Яковлев по-английски.

- О чем это он? - спросил молодой человек, улыбаясь.

Ник оказался в неловком положении - ему пришлось объяснять по-русски, что он забыл русский язык, но стоило ему заговорить - и слова сами начали приходить на память, все быстрее и легче. Молодой человек оказался инженером-металлургом, его спутница - библиотекарем. Она слушала Ника, лукаво блестя глазами, и потом сказала Анни, что произношение у Ника "просто прелесть". Ник ответил девушке, что она сама "просто прелесть". Всех их вдруг охватило чувство взаимной симпатии. Они ужинали вместе, пили вино из общих бутылок, произносили тосты за Америку и за Советский Союз, тосты за дам, за науку, за мир во всем мире, а потом уже пили, позабыв про всякие тосты. Через полтора часа они проделали все это по второму разу, обменялись адресами, уплатили каждый по своему счету, наверху у входа пожали друг другу руки и разошлись, снова став посторонними людьми.

Было уже двенадцать часов. Толпы на улице Горького поредели. Широкая мостовая блестела, словно черное зеркало, после того как по ней проехали механические мойки, похожие на чудовищ с водяными бородами, - они медленно плыли, как будто паслись на этом асфальтовом море.

- Вы заметили, что ни разу не спросили меня обо мне? - сказал Ник, когда они спускались к Красной площади. - Неужели вам нисколько не любопытно? - Он грустно улыбнулся. - Только что вы подробно расспрашивали совершенно незнакомых людей, которых, по всей вероятности, больше никогда и не встретите. Вопросы ваши были, конечно, вполне естественны, и вы получили на них столь же естественные ответы. Но обо мне вы ничего не хотите узнать, даже хотя бы откуда я родом.

- Да ведь это я уже знаю! - засмеялась Анни. - Стоило вам произнести слово, и я поняла, что вы из Нью-Йорка. Иногда проскальзывает у вас и западный говор. А как только я слышу ваше "ну ясно", я почти уверена, что вам довелось жить в Новой Англии. Так что, видите, мне известно, где проходила ваша жизнь. Впрочем... - добавила она медленно и как бы нехотя, - возможно, это ваша жена уроженка Запада. - Анни вдруг взглянула ему прямо в лицо. - Вы развелись с женой. А женились вы очень рано, совсем молодым, - да?

Его молчание подтверждало, что она не ошиблась, и Анни улыбнулась.

- То вы были в претензии, что вам не задают вопросов, а теперь, когда я вас спрашиваю, вы молчите.

- Неужели так сразу и видно, что я в разводе?

- Догадаться было нетрудно, вы же понимаете, - сказала она мягко. Кроме того, я думаю, вы разошлись довольно давно: вы уже успели привыкнуть к тому, что к вам приходят женщины. - Анни заметила, что лицо его застыло, и добавила: - Но вы не женщину ищете, вы ищете что-то другое.

Они вышли на огромную, пустынную ночью Красную площадь, залитую потоками света от мощных прожекторов.

- Вы правы, - сказал Ник. - Какой смысл выспрашивать друг друга? Главное то, что сейчас мы вдвоем, вы и я, и пусть все будет сказано в свое время и в своем месте.

Они присоединились к тем, кто еще бродил по площади. Гулявших было немного, все больше парочки, которые как будто и не замечали снопов прожекторных лучей, падавших на них, на низкий мавзолей из красного гранита, на часовых, что стояли как вкопанные в почетном карауле, на пустые трибуны за низенькой оградой. От электрического света деревья на фоне старых кирпичных стен Кремля приняли неестественно зеленый цвет театральных декораций. Но небо, в котором высоко над куполом дворца полоскался на ветру алый флаг, было темным, и храм Василия Блаженного окутал мрак, и весь он со своими луковицами и башенками вырисовывался сплошным черным силуэтом. У кремлевских ворот стояло несколько милиционеров: они курили и болтали между собой и даже не взглянули на Ника и Анни, когда те проходили мимо, спускаясь в темноту, к реке.

Они молча шагали по безлюдной каменной набережной вдоль неподвижной черной реки, и Ник наконец взял руку Анни в свою - жест, показавшийся ей настолько естественным, что она даже не подняла голову взглянуть на Ника. Так они шли, пока она не остановилась отдохнуть у каменного парапета. Если бы ей хотелось, чтобы Ник сейчас ее обнял, она стала бы лицом к воде и перегнулась через парапет. Но она оперлась спиной о камень, положив локти на парапет, - ее поза выражала спокойную настороженность. Ник не хотел быть назойливым, и, однако, он был уверен, что в эту минуту Анни тянется к нему так же, как и он к ней. Она не оскорбится, если он вздумает сейчас поцеловать ее, но ему нужно было гораздо больше, чем беглый поцелуй. Он не хотел рисковать, он боялся начать то, чему не будет продолжения. Он стоял и смотрел на нее в раздумье. Анни угадала, что происходит с ним, слегка улыбнулась, отодвинулась от парапета и сказала: