Митчел Уилсон - Встреча на далеком меридиане

Гончаров, остановился у двери; Ник почувствовал, что он удивленно обернулся и смотрит на него, начиная о чем-то догадываться, но не двигается с места.

- Вот как, - негромко сказал Гончаров; тон его не оставлял сомнений, что он все понял. - Очень хорошо. Приходите в восемь.

Гончаров сам открыл ему дверь; он был без пиджака, в рубашке с открытым воротом; ботинки он сменил на сандалии. На лице его была едва заметная, почти рассеянная улыбка; слегка взмахнув рукой, он сделал насмешливо церемонный жест, приглашая Ника войти.

- Мне думается, на правах давнего знакомства я могу принять вас по-домашнему, - сказал он. - В домашнем костюме, за домашним ужином, и поговорим мы с вами запросто. - Он провел Ника в большую комнату и остановился, заложив руки в карманы. - Что вам можно предложить вместо полагающегося у вас коктейля?

Ник выразил желание выпить рюмку водки. Гончаров холодно, но с веселым недоумением следил, как он пьет.

- Никогда мне не понять, как у вас могут так пить, - сказал он. - Вы прихлебываете водку, словно англичанин - чай. Вас интересует самый процесс питья, а нас - результат. Ну, все равно, - снисходительно махнул он рукой. - Угощайтесь.

Ему, очевидно, не очень хотелось разговаривать - он был слишком занят своими мыслями. Он достал несколько пластинок, на которые пал его случайный выбор, и включил радиолу. В комнате запрыгали звуки штраусовского "Перпетуум мобиле", и Гончаров поморщился от несоответствия этой музыки его настроению. Он поставил следующую пластинку - это оказался Оффенбах, который тоже был прерван на полутакте; потом зазвучал Дебюсси выяснилось, что и он не подходит. Наконец, Гончаров остановился на чем-то, совсем незнакомом Нику, - это была медленная, расплывчатая мелодия, исполняемая струнными инструментами, простая, как шелест дождя. Гончаров слушал, словно позабыв о госте. Потом долил полупустую рюмку Ника и поднял свою.

- За взаимное просвещение, - кратко сказал он. Дотронувшись краем своей рюмки до рюмки Ника, он осушил ее.

Ужин был простой: селедка, вареный картофель, жареное мясо, черный хлеб и масло. На столе стояли стаканы, большой чайник, незамысловатый пирог и никелированный электрический самовар.

- Над чем вы намерены работать после этого? - спросил наконец Гончаров. Вопрос был случайный - на самом деле мысли его были заняты чем-то совсем иным.

- После чего? - спросил Ник.

Гончаров сделал неопределенный жест.

- Ну, когда мы уладим это. У вас уже намечены дальнейшие опыты?

- Пока нет, - сказал Ник. - Я надеялся, что результаты вашего опыта, каковы бы они ни были, подскажут дальнейшие шаги.

- Это как-то на вас не похоже, - заметил Гончаров и потянулся через стол за куском хлеба. - Мне казалось, у вас должна всегда быть обширная программа на несколько лет вперед.

- Правильно, должна, - согласился Ник, - но у меня ее нет. Впервые у меня нет никакой программы. Времена важных наземных опытов с космическими лучами уже прошли. Такие опыты, какие ставим мы с вами, гораздо лучше проводить в космосе с помощью спутников, ракет и зондов. Вы готовы к этому?

- Почему бы нет? - сказал Гончаров, как бы удивившись такому вопросу. А вы?

- Технически - да, - ответил Ник. - Морально - нет, и я даже не представляю себе почему. Мы ставим опыты в воздушных шарах, на высоте девяносто тысяч футов. Лично для меня это стало уже шаблонным. Но шагнуть с нашей планеты в космическое пространство - это совсем другое дело: словно сначала надо преодолеть какое-то промежуточное звено.

- В физике? - удивленно спросил Гончаров.

- Нет Во мне, во всем мире, в людях. Смотрите, какая нелепость - мы с вами беспокоимся о согласовании событий, случившихся на расстоянии ста световых лет от нас. Наши правительства не могут договориться по поводу обстоятельств, от которых нас отделяет одна тридцатая световой секунды!

- Но ведь мы как ученые и как личности должны быть головным отрядом в области исследований, представляющих общий интерес. Правительства к нам прислушаются. Иного выхода не будет.

- Вы в этом уверены?

- Уверен так же, как в том, что сижу вот здесь. - Он исподлобья взглянул на Ника. - А вы - нет?

Я хотел бы обладать такой же уверенностью. Быть может, я не вижу того, что ясно остальным, потому что в свое время был ослеплен вспышкой света неимоверной силы. С другой стороны, быть может, благодаря этому свету я вижу некоторые вещи гораздо отчетливее, чем большинство людей. Скажите мне, если можете, - спросил он в упор, - приходилось вам видеть атомный взрыв? Мне пришлось, и я говорю вам об этом прямо. Мы с вами сидим здесь с глазу на глаз, быть может нарушая какие-то указания службы безопасности, но мне наплевать. Ведь то, где я был и что я тогда делал, - никакая не тайна.