Генрих Белль - Глазами клоуна

- Квартира Брозен, - сказала Бела Брозен. И я почувствовал облегчение от нее ничем не пахло. Голос у нее был удивительный - теплый, приятный альт.

- Шнир... Ганс, - назвался я, - вы меня помните?

- Конечно, помню, - сказала она сердечно, - и так... и так... сочувствую вам.

Я не знал, что она имеет в виду, только когда она заговорила снова, меня осенило.

- Запомните, - сказала она, - все критики - глупые и тщеславные эгоисты.

Я вздохнул.

- Я бы рад был этому поверить, мне стало бы легче.

- А вы верьте, - сказала она, - верьте, да и только. Вы не представляете себе, как помогает железная решимость верить во что-то.

- Ну, а если какой-нибудь критик похвалит меня ненароком, что тогда?

- О-о, - она засмеялась и вывела на звуке "о" красивую руладу, - тогда вам придется поверить, что на него вдруг напала честность и он на какое-то время перестал быть эгоистом.

Я засмеялся. Неясно было, как ее называть - просто Белой или госпожой Брозен? Мы были почти незнакомы, и ни один справочник не скажет, как обращаться к любовнице отца. В конце концов я остановился на "госпоже Беле", хотя имена, которые придумывают себе артисты, всегда кажутся мне на редкость дурацкими.

- Госпожа Бела, - сказал я, - я попал в тяжелый переплет. Ко мне заходил отец, мы болтали с ним обо всем на свете, но я никак не мог навести его еще раз на разговор о деньгах, хотя...

Тут она, по-моему, покраснела; я считал ее женщиной совестливой; вернее всего, ее связь с отцом была основана на "настоящей любви", поэтому всякие "денежные дела" для нее неприятны.

- Послушайте меня, прошу вас, - сказал я, - откиньте все мысли, которые пришли вам в голову, не надо смущаться... У меня к вам только одна просьба: если отец заговорит с вами обо мне... я хочу сказать, не могли бы вы внушить ему, что мне срочно нужны деньги. Наличные деньги. Как можно скорее, я без гроша в кармане. Вы слушаете?

- Да, - сказала она так тихо, что я испугался. Потом я услышал, что она шмыгнула носом.

- Вы считаете меня дурной женщиной, я знаю, Ганс, - начала она, теперь она плакала, не таясь, - продажной тварью; в наш век таких немало. Вы должны считать меня такой женщиной. О боже!

- Ничего подобного, - ответил я громко, - вовсе я не считаю вас такой... на самом деле не считаю.

Я боялся, как бы она не начала говорить о чувствах - о своих чувствах и об отцовских; судя по ее душераздирающим всхлипываниям, она была довольно сентиментальной особой, не исключено, что она захочет потолковать и о Марии.

- На самом деле, - повторил я не очень убежденным тоном, ибо мне показалось подозрительным ее желание изобразить продажных женщин такими уж презренными тварями, - на самом деле я никогда не сомневался в вашем благородстве и никогда не думал о вас дурно. - Это было чистой правдой. И кроме того, - я с удовольствием назвал бы ее просто по имени, но это ужасное имя "Бела" застряло у меня в глотке, - и кроме того, мне уже, слава богу, под тридцать. Вы слушаете?

- Да, - она вздыхала и всхлипывала на своей вилле в Годесберге так, словно стояла на коленях в исповедальне.

- Попытайтесь только внушить ему, что мне до зарезу нужны деньги.

- Мне кажется, - сказала она каким-то безжизненным голосом, - было бы недипломатично говорить с ним об этом прямо. Все, что касается его семьи... вы понимаете... все это для нас табу... Однако существует другой путь.

Я молчал; она уже почти не всхлипывала, просто шмыгала носом.

- Иногда, - начала она снова, - он дает деньги для моих нуждающихся коллег. И в этом вопросе он предоставляет мне полную свободу и... как вы считаете, если бы я передала эти небольшие суммы вам, как нуждающемуся коллеге - в данный момент, конечно, - ведь это было бы в порядке вещей?

- Я и впрямь нуждающийся коллега, и деньги необходимы мне не только в данный момент, но по крайней мере еще полгода. Только прошу вас, скажите, что вы понимаете под небольшой суммой?

Она откашлялась, снова воскликнула "о!", но уже не сопроводив его красивой руладой, и ответила:

- Обычно речь идет о незначительных суммах, но по совершенно конкретным поводам: например, кто-нибудь умирает, или кто-нибудь заболел, или артистка ждет ребенка... Я хочу сказать, что речь идет не о постоянном субсидировании, а, так сказать, о единовременной помощи.

- В каких размерах? - спросил я.

Она ответила не сразу, и в это время я старался представить себе ее. Я видел Белу Брозен лет пять назад, когда Марии удалось затащить меня в оперу. Госпожа Брозен исполняла партию деревенской девушки, соблазненной графом; я еще подивился тогда вкусу отца. Она была среднего роста и довольно плотная; волосы у нее, видимо, были светлые, а грудь, как это водится у оперных певиц, приятно колыхалась; она пела, прислоняясь то к стене деревенской хижины, то к крестьянской телеге, а под конец опираясь на вилы; и ее красивый сильный голос лучше всего передавал простейшие душевные эмоции.