Генрих Белль - Глазами клоуна

Я закрыл кран, снял пиджак, стянул через голову сорочку и нижнюю рубашку, бросил все в угол и уже собрался лечь в ванну, как вдруг зазвонил телефон. Есть только один человек, который способен заставить телефон звонить с такой брызжущей через край энергией, с таким мужским напором, это Цонерер, мой импресарио. Он говорит так горячо и держит трубку так близко у рта, что я всегда боюсь, как бы он не обрызгал меня слюной. Когда он намерен сказать мне приятное, то начинает разговор словами: "Вчера вы были великолепны", - это он сообщает просто так, не имея понятия, действительно ли я был великолепен; зато когда он намерен обдать меня холодом, то начинает со слов: "Послушайте, Шнир, вы не Чаплин...", этим он вовсе-не хочет сказать, что как актеру мне далеко до Чаплина, а нечто совсем другое: я, мол, недостаточно знаменит, чтобы позволить себе поступки, которые не по вкусу ему, Цонереру. Сегодня он не станет обдавать меня холодом и даже не станет пугать светопреставлением, как пугает всегда, когда я отменяю свои концерты. Он не станет также обвинять меня в том, что я "истерик, срывающий программы". Наверное, Оффенбах, Бамберг и Нюрнберг тоже отказались от моих услуг, и он начнет высчитывать по телефону, какие убытки я нанес ему за все это время. Телефон звонил с мужским напором, с брызжущей через край энергией: я уже собирался набросить на него диванную подушку, но вместо этого натянул купальный халат, вошел в комнату и остановился у трезвонящего аппарата. Дельцы от искусства обладают крепкими нервами и прочным положением, и, когда они рассуждают о "впечатлительности творческой натуры", для них это все равно что сказать "дортмундское акционерное общество пивоваров"; все попытки побеседовать с ними серьезно об искусстве и о художнике - бесполезная трата сил. И они прекрасно знают, что у самого бессовестного художника в тысячу раз больше совести, чем у самого добросовестного дельца, кроме того, они обладают оружием, против которого невозможно бороться, - ясным пониманием того, что человек творческий просто не в состоянии не делать то, что он делает: либо писать картины, либо выступать по городам и весям как клоун, либо петь, либо высекать из мрамора и гранита "непреходящие ценности". Художник похож на женщину, которая не в силах отказаться от любви и становится добычей первой встречной обезьяны мужского пола. Художники и женщины - самые подходящие объекты для эксплуатации, и в каждом импресарио есть что-то сутенерское - от одного до девяноста девяти процентов. Эти телефонные звонки были явно сутенерскими. Цонерер, конечно, справился у Костерта, когда именно я уехал из Бохума, и теперь точно знал, что я дома. Завязав поясом халат, я поднял трубку. И сразу же мне в нос ударил запах пива.

- Черт побери, Шнир, - сказал он, - что это значит? Почему вы заставляете меня столько ждать?

- Дело в том, что у меня было скромное намерение принять ванну, ответил я. - Считаете ли вы, что это является нарушением контракта?

- В данный момент ваш юмор - юмор висельника, - сказал он.

- Дело, стало быть, за веревкой, она уже приготовлена?

- Оставим метафоры, - сказал он, - поговорим лучше о деле.

- Вы первый начали, - сказал я.

- Какая разница, кто начал, - сказал он. - Итак, вы твердо решили угробить себя как актера?

- Дорогой господин Цонерер, - сказал я тихо, - не откажите в любезности говорить немножко подальше от трубки, не то запах пива ударяет мне прямо в нос.

Он пробормотал на своем блатном жаргоне что-то вроде: "Зануда, чувак!" Потом засмеялся.

- Ваше нахальство, как видно, ничем не прошибешь. О чем мы, бишь, говорили?

- Об искусстве, - сказал я, - но, с вашего разрешения, я предпочел бы говорить о делах.

- Тогда нам, пожалуй, и говорить не о чем, - сказал он. - Послушайте, я не собираюсь отказываться от вас. Вы поняли?

Я был так ошеломлен, что затруднялся с ответом.

- На полгодика мы изымем вас из обращения, а потом я опять сделаю из вас человека. Надеюсь, этот бохумский слизняк не очень вам насолил?

- Как сказать, - ответил я, - он зажулил у меня целую бутылку водки и еще несколько марок - разницу между билетом от Бохума до Бонна в мягком и в жестком.

- С вашей стороны было просто идиотизмом согласиться на снижение гонорара. Контракт есть контракт... и раз произошел несчастный случай, вы были вправе прервать выступление.

- Цонерер, - сказал я тихо, - в вас действительно заговорили человеческие чувства или...

- Чепуха, - возмутился он, - я вас люблю. Если вы этого до сих пор не поняли, значит вы глупее, чем я думал, и, кроме того, с вами еще можно делать деньги. Только перестаньте пьянствовать. Это ребячество.