Азия Биби - Приговоренная. За стакан воды

— Только мы с Таиром, без детей, — тихо сказал Ашик. — Мы тогда еще оставались в Исламабаде, и решили пойти на отпевание в церкви Фатимской Божьей Матери. Священник согласился спрятать меня среди певчих.

— Ты? Среди певчих? Но ты же ужасно фальшивишь!

Наконец-то мы от души рассмеялись. В тот момент это было для нас так важно.

Как бы я хотела тоже побывать там! Я засыпала Ашика и Таира вопросами: как все прошло? Было ли много народу? Что за люди?

— Церковь была переполнена, — отвечал Ашик. — Очень много людей. Конечно, его семья тоже, братья, мать, племянницы. Они стояли у гроба, прямо напротив алтаря. Гроб был наполовину закрыт флагом Пакистана, а еще наполовину — флагом ассоциации Шабаза Батти «All Pakistan Minorities Alliance». Когда трое братьев министра внесли гроб, по храму пронесся общий стон скорби. Сотни христиан Исламабада стали плакать, его мать вся сотрясалась в рыданиях, и даже иностранцы в первых рядах не могли сдержать слез.

— Неудивительно, ведь иностранцы тоже христиане, как и мы.

— Мессу совершил архиепископ исламабадский, отец Энтони Руфин, — продолжил Таир. Перед началом службы мы долго пели. Позже я понял, что мы ждали приезда премьер-министра. Когда Юсуф Реза Гилани вошел в церковь в окружении огромного количества охраны, двери храма тут же закрыли для всех, даже для сестры министра Батти — она так и не смогла попасть внутрь. Я узнал об этом позже из разговоров на паперти. Архиепископ произнес очень трогательную проповедь, говорил о том, что Шабаз Батти был для него как сын, ведь он рос у него на глазах… Вот, послушай, Азия, я записал кое-что.

Таир развернул большой лист и стал тихо читать:

«Еще совсем юным он посвятил жизнь Христу и всегда был верен Ему на избранной стезе общественной и политической деятельности. На своей службе Батти выполнял волю Божию, со всем старанием, покорностью и надеждой следуя своему предназначению. Он всегда просил меня молиться за него, потому что понимал: мирская жизнь без помощи свыше бесплодна и пуста. Политика без веры может стать орудием Дьявола.

Этот человек отдал жизнь за веру. И я уверен, что Церковь, обождав положенное время, сочтет возможным причислить его к лику мучеников».

— После мессы, — продолжал Ашик, — тело Шабаза Батти отправили вертолетом в его родную деревню Куспур неподалеку от Фейсалабада. И в тот же вечер в местных новостях мы увидели, что среди тех, кто пришел почтить его память, были не только христиане, но и сотни индуистов и мусульман.

Мы помолчали несколько минут. Я рисовала в воображении картины церемонии прощания с министром, и понемногу меня стало охватывать отчаяние. Не выдержав, я пробормотала вслух:

— Теперь мы остались совсем одни…

Но Таир твердо возразил мне:

— Нет, Азия, мы не одни. У Шабаза Батти есть брат по имени Пол. Он собирается продолжить его дело и бороться дальше. Я знаю, что он уже встретился с Папой Бенедиктом XVI.

— С Папой?

Сердце подпрыгнуло у меня в груди.

— Да, и не только. Там были еще епископ фейсалабадский, отец Йозеф Кутц, и имам мечети Бадшахи в Лахоре, Саид Мухаммед Абдул Кабир Азад.

— И даже имам?

Я удивлялась все больше и больше. Ашик молчал, но скромная улыбка играла у него на губах.

— Да, имам тоже. Он был силен духом. Так что не теряй надежду. Крепись, Азия, ты не одинока.

Мне страшно. После смерти министра этот страх неотвязно преследует меня. Я жду того мгновения, когда Господь возьмет меня к Себе, как ждут оазиса посреди пустыни. Я совершенно измучена. Мне нужно отдохнуть. И все же я считаю, что люди не имеют права ставить себя на место Бога и решать, когда человек умрет. Настанет мой последний час — и я сдамся. Единственное, что по-прежнему поддерживает меня, несмотря на все лишения, унижения и неотступное чувство тревоги, — это вера в собственную невиновность. Вера в то, что со мной поступают несправедливо. И решимость доказать это, чтобы моя борьба пошла на пользу другим людям. Я необразованна, моя жизнь всегда была простой и скромной, но сейчас я думаю, что она может повлиять на судьбу моей страны.

Со дня смерти Шабаза Батти я каждый день со страхом жду, что в мою камеру войдет убийца. Министр больше не может защитить меня. Но я знаю, что другие люди продолжают его дело. Это иностранцы, которых волнует моя судьба, и мои соотечественники.

Я твержу себе об этом, чтобы не падать духом. И вспоминаю о семье. О муже, ставшем для меня надежной опорой. О детях… моих сокровищах, которых я не видела уже так давно. Мысль о том, что, несмотря на все угрозы, они все еще живы, согревает мне сердце. Я бы десять раз пожертвовала жизнью, если бы знала, что это облегчит их участь. Я так желаю им счастья и спокойствия, которого они лишились с тех пор, как я попала в тюрьму. Надеюсь, что бы ни случилось, они смогут построить свою жизнь и передать всю ту любовь, которую я испытываю к ним. Дети — словно зернышки надежды и любви, и я мечтаю, чтобы из них вырос прекрасный цветущий сад.