Азия Биби - Приговоренная. За стакан воды

Глядя на паучка, продолжавшего свое дело, я чувствовала, как во мне зреет протест и ярость. Впервые за все время заключения я разозлилась на Бога.

Господи, я всегда выполняла Твои заветы, почитала Тебя каждый день своей жизни, почему же Ты обрекаешь меня на такие мучения, унижения и страдания? Почему Ты отнял жизнь у этого уважаемого человека, который мог помочь еще стольким людям? Забрав у него жизнь, Ты пробудил силы ада. Господи, я ищу Тебя, но больше не могу найти и чувствую, что Ты оставил нас. Я прошу Твоей милости, взываю к Твоей доброте и милосердию, но вижу только адское пламя.

Я подошла поближе к паучку, стараясь его не спугнуть. Он продолжал плести паутину, аккуратно и методично. А ведь он мог убежать отсюда, но по собственной воле решил остаться. Я присела на кровать, ругая себя за то, что обратилась к Богу так непочтительно. Ведь Господь — это только любовь, он не может нести ответственность за человеческое безумие, за всю ненависть мира.

Я попросила Господа простить меня и позаботиться о Шабазе Батти, оставить его подле себя, ведь он пожертвовал жизнью ради великой цели, принял мученическую смерть. Я вспомнила молитву, которую в пять лет услышала от мамы. Родители, братья и сестры повторяли ее каждый вечер перед сном. Но в тот день я, похоже, впервые до конца поняла ее.

Господи, помоги Церкви и крещеным людям. Да пребудут они верны тому, что Ты назначил им, Твоему слову, заповедям Твоим, чтобы каждый день их был освещен Твоей милостью.

Я заметила, что большая черная муха в тот день не прилетала. Она всегда была свидетельницей моих маленьких радостей и больших печалей, а теперь, когда я утратила надежду, она тоже покинула меня. Возможно, это было не случайно: если бы она была тут, паучок, наверно, нашел бы себе другое пристанище.

Зенобия сказала, что министра убили три дня назад.

Я хорошо помнила этот день, среду, 2 марта. Тогда дождь лил с утра до вечера — в Пакистане это случается редко. Обычно, даже зимой дождь идет не дольше часа и всегда заканчивается прекрасной радугой, а потом солнце вновь вступает в свои права. Но в тот день небо плакало неустанно, хотя до этого вот уже несколько недель стояла жара, пришедшая на смену очень суровой зиме. И, как обычно, в моей камере тоже шел дождь, просачиваясь сквозь трещины в потолке. Запах мокрой земли чувствовался до сих пор.

Я вспомнила каплю, которая упала мне на лоб и медленно стекла по груди до самого сердца. Наверное, именно в тот момент министра убили… Думая о том дне, я упрекала себя за то, что он показался мне тогда не таким унылым и долгим, как другие. Но откуда я могла знать? Накануне меня навещал Ашик. Он выглядел отлично, рассказывал о том, что планирует провести с детьми неделю в доме Шабаза Батти, участвовать в пресс-конференциях, отвечать на вопросы иностранных журналистов. По словам мужа, министр собирался и дальше рассказывать миру о моей тяжкой участи, чтобы страны Запада оказали давление на Пакистан, и меня освободили. Шабаз Батти также рассказал Ашику, что недавно вернулся из США и Канады, где тоже говорил обо мне. У него состоялся долгий разговор с премьер-министром Канады, чье имя Ашик не запомнил, а в Вашингтоне даже беседовал наедине с Хиллари Клинтон.

— А кто это, Хиллари Клинтон? — спросила я.

Муж неуверенно ответил:

— Наверное, американский президент, потому что министр был очень рад этой встрече и тому, что смог поговорить с ней о тебе.

Таир, мой адвокат, усмехнулся в усы:

— Да нет же, она не президент, а госсекретарь. Но это тоже очень хорошо.

Я не верила своим ушам. Такая важная персона думала и говорила обо мне. По словам министра, она выразила мне поддержку. Мы с Ашиком и Таиром вместе порадовались этим замечательным известиям. Когда мы прощались, я была такой приободренной и веселой, будто услышала музыку. Помню, сама удивилась тому, как стала пританцовывать в ритме падающих капель: кап-кап, кап-кап. Теперь же мне было совестно за то, что я радовалась в день смерти министра, хотя должна была плакать вместе с небом и молиться за спасение души Шабаза Батти. Я никогда не прощу себе, что танцевала, когда небеса изливали свою боль, печалясь о смерти человека, отдавшего жизнь ради мира и справедливости. И ради меня.

Я чувствовала себя еще более одинокой и всеми покинутой, чем прежде. Даже большая черная муха сбежала от несчастий, которые я приношу всем вокруг. Наверно, она тоже догадалась о том, что рядом со мной ей грозит гибель.