Джуд Морган - Тень скорби

— «Элен прекрасная, Элен прекрасная», — читает она вслух безжизненным голосом, как будто это рекламное объявление. И вдруг осознает: — Боже мой!

Впрочем, ничего удивительного, что миловидная, хорошо воспитанная Элен получила валентинку. Удивление начинается, когда свою почту открывают остальные.

Шарлотта:

— У меня послание, которое называется «Далеко нежная любовь».

Эмили:

— «Божественный дух». Да, тоже Бредфорд. Дай-ка взглянуть на почерк на твоем…

— Энн, а ты получила? Должно быть, это Силия Амелия. Нет, я понятия не имею, как это могло случиться, но речь как-то зашла о валентинках, и я просто сказала, что мы их никогда не получали, а теперь вот…

— Это стоило ему немалых трудов, — говорит Элен, — а как талантливо, никогда еще не читала таких искусных стихотворений.

— Ну, лаврам Байрона ничего не грозит, — рассудительно произносит Эмили, — однако пишет он действительно неплохо. Вот послушайте, какой хороший станс…

Не широкий жест, но ведь широкие жесты часто оставляют холодными, а это просто дало почувствовать вокруг себя едва различимое тепло, как стена дома, по другую сторону которой горит камин.

Энн, а ты получила валентинку?

Да, и она называется «Не ошибись во мне». Энн разделяет всеобщее удовольствие и смех, но мало что рассказывает о своей валентинке.

— Будто некий сфинкс?

— Если только в нашем случае уместно слово «некий». Полагаю, вообще-то нужно было бы опустить «некий», а «сфинкс» писать с большой буквы в качестве sui generis [54] Sui generis — своеобразный, уникальный, редкий ( лат. ). . Я лопочу всю эту чушь, мисс Энн, поскольку боюсь, что обидел вас.

— Нет, нет, вовсе нет. Просто я немного сбита с толку. Никогда не считала себя похожей на сфинкса — или Сфинкса, или на что-нибудь такое загадочное и таинственное. Не представляю, как я могла вызвать у вас подобные ассоциации, мистер Уэйтман.

— Ах, в этом-то все и дело. Знаете, многие молодые женщины охотно вообразили бы себя сфинксами, хоть и были бы прозрачными, как солнечный свет. А вы — нет, и в этом часть очарования.

— Что ж, надеюсь, я не так скучна, как мне представляется Сфинкс, просто повторяющий одну и ту же старую загадку.

— Нет. Но тут парадокс. Мисс Бронте разговаривает со мной ровно столько, сколько считает нужным, и захлопывает дверь беседы, как только чувствует, что с нее довольно. Мисс Эмили бросает мне редкое слово, как кость — обычно мясистую. Вы гораздо легче в общении, чем любая из них. И в то же время я чувствую себя дальше от вас — я чувствую, что меня вежливо, даже обворожительно держат на очень четкой дистанции, — и я достаточно дерзок, чтобы сожалеть об этом.

— Простите, мистер Уэйтман, если я не… не слишком интересна как собеседник…

— Вы на самом деле так думаете, верно? Печально, печально. Разве я не говорил, как очарован вами? Заметьте, вы, вероятно, склонны воспринимать мое поведение не серьезнее простого флирта. Но рассмотрите вариант, что даже флирт иногда может быть серьезным.

— Думаю… нет, знаю, я застенчива. Но я постоянно борюсь с собой, потому что не желаю с этим мириться и хочу наконец побороть это. Надеюсь, я не скрытна… Честное слово, мне приятнее слушать ваши речи, мистер Уэйтман, чем собственные. Я не могу предложить вам ничего интересного.

Уильям внимательно смотрит на Энн — он все время на нее смотрит, пока они играют в фанты, однако она лишь изредка позволяет себе поднять взгляд. Точно как Августа Альмеда, заточенная в темнице Гаалдайна, строго ограничивавшая глотки из кувшина со сладкой водой, который принес ей переодетый паж.

— Попытайтесь, и вы будете удивлены. Меня очень легко заинтересовать. Я неискоренимо любопытен. Хозяйка моей квартиры в Кук-Гейте, например, не ест рыбы. Кушанье подают на обед, но та к нему не притрагивается. Любопытство так нещадно меня раздирало, что вчера пришлось задать хозяйке прямой вопрос. Оказывается, она не любит рыбу с тех пор, как перенесла тяжелейшую болезнь, отведав плохого омара. «Ах, — говорит она, качая головой, — то был прямо-таки скандально плохой омар». Судя по тому, как она это сказала, можно было заключить, что омар был не только ядовитым, но и морально опустившимся. Тяжело представить, как такое возможно. Омару ведь непросто совершить проступок.

Энн спустя несколько долгих парящих мгновений обнаруживает, что произносит:

— Возможно, он был угрюм и скрытен, как рак-отшельник.

И рискует сделать еще один глоток сладкой воды.