Джуд Морган - Тень скорби

— Думаю, о тебе неизбежно узнают, — сказал папа за завтраком, когда Марта принесла свежую кипу писем. — К примеру, на почте наверняка много любопытствующих; да и прототипов «Шерли», несомненно, начнут узнавать в наших краях, как это было с Коуэн-Бриджем в «Джен Эйр». Факты сопоставят. Ты должна смириться с тем, что станешь публичной особой, моя дорогая.

Шарлотта, пожав плечами, распечатала одно из писем и услышала собственный непроизвольный и непонятный возглас.

— Что такое, моя дорогая?

— Это… это благодарственное письмо от леди. Она пишет о себе как о еще не слишком старой деве. И если Каррер Белл действительно джентльмен, то она… она бы в него влюбилась.

Только немного позже Шарлотта поняла, что за возглас вырвался у нее. Это был смех. Тут же появилось ощущение, будто ее вынудили на скабрезность.

Мистер Николс, и это было неизбежно, знал, что она Каррер Белл. Когда Шарлотта увидела его выходящим из папиного кабинета с экземпляром «Шерли» под мышкой, то немного смутилась, потому что включила в книгу сатирический шарж на местных викариев, в том числе и на него, — хотя он предстал в виде лучшего из худших. Но недавно Шарлотта услышала от Джона Брауна, у которого жил мистер Николс, что тот нарушал покой дома, громко хохоча над всей главой.

— Да, он читал ее мне вслух, — сказал как-то папа, — с огромным восхищением. Теперь хочет почитать, как он выражается, вторую книгу.

Шарлотта пожала плечами. Она не могла вообразить, что «Джен Эйр» покажется мистеру Николсу интересной, как невозможно представить, что цветы сажают в каменную стену. И все-таки при мысли, что папин помощник будет ее читать, становилось немного неуютно. Она усмехнулась, представив, как мистер Николс, сложив на груди крепкие руки, нахмурив до глубоких морщин лоб и напустив серьезности, примет участие в ее словах и шагнет в объятия мистера Рочестера.

Но волноваться, что папин викарий забросает ее комментариями по поводу романов, не было нужды. Мистер Николс, несмотря на то что он часто бывал в их доме и даже мельком видел Шарлотту за работой, никогда не обращался к ней как к писательнице. На самом деле создавалось впечатление, что давать комментарии вообще не по его части.

— Боюсь, скоро опять пойдет снег, — сказала она, подавая викарию чай. — Чувствуется, что холод капельку смягчился, но в воздухе что-то тяжелое и неподвижное.

Мистер Николс слушал, как будто Шарлотта говорила на иностранном языке, причем плохо; потом нахмурился и хлебнул чаю.

— Ну что ж, пойдет значит пойдет, — произнес он.

Какая странная раздражительность, словно он хотел прорваться сквозь тривиальный разговор к какой-то чрезвычайно важной теме, которую никогда не поднимал. «А я еще боялась, что неуклюже веду себя в обществе», — думала Шарлотта, если вообще о чем-то думала.

Когда «Шерли» появилась на полках магазинов, критики снова отметили неженскую грубость Каррера Белла, а мистер Смит и мистер Уильямс стали уговаривать ее приехать в Лондон и вкусить хоть немного от плодов собственной славы. В то же время Тэбби пересказала странную новость, что один или два человека, не из здешних краев, разыскивали хоуортский пасторат. Зачем? Вроде бы просто посмотреть на него, из-за книг, которые оттуда появляются. Просто посмотреть. Шарлотта покачала головой.

— Теперь еще и это, — произнесла она. — Не могу поверить.

Мистер Гринвуд, продавец канцелярских товаров, — его искривленные плечи, казалось, еще больше поникли, когда он поклонился, приветствуя Шарлотту, — был тем, кто показал ей заметку в «Бредфорд обсервер».

Предполагается, что единственная дочь преподобного П. Бронте, приходского священника Хоуорта, является автором «Джен Эйр» и «Шерли», двух популярнейших на сегодняшний день романов, которые вышли в печать за подписью «Каррер Белл».

Единственная дочь. Видеть это напечатанным — о, как же больно. Печать создала их и печать подтвердила их уничтожение, их абсолютное молчание.

Тем вечером при свете лампы Шарлотта вслушивалась в набухающую тишину, пока наконец не пришлось ее нарушить. Она громко высказалась. Она должна была это сделать. Одними мыслями тут не справиться. Мысли крошились, как мел, — речь была пером, чернилами и подписью.

— Я знаю, что вы здесь. Но вас здесь нет. Вот почему мне здесь невыносимо. Я не могу просто… засиживаться. Я должна буду увидеть другие края. — Она на миг склоняет голову. — Да, правда, я действительно всегда этого хотела. Но не так. Я никогда не хотела, чтобы так.