Франчиск Мунтяну - Статуи никогда не смеются

Хорват улыбнулся. Странные люди. Спроса их, знают ли они, что мир изменился, они не смогут ответить. Это их не интересует. На стене прикреплен кнопками портрет Агарича, вырезанный из журнала «Реалитатя Илустратэ». Хорвата злила мысль, что пока он сидел по тюрьмам, эти люди были на свободе и считались честными, уважаемыми гражданами. Он устало махнул рукой. К его отчаянию перед ним вырос официант:

— Рассчитаться?

— Нет, нет, — поспешно ответил Хорват. — Еще жаркое.

Официант принес ему еще порцию. Когда Хорват кончил есть, зажегся свет. И в помещении, и на улице. Хозяин в клетчатом жилете сидел за стойкой на высоком стуле. Хорват уже собрался было подойти к нему, чтобы переговорить, он хотел предложить послать кого-нибудь вместе с ним домой за деньгами, как вдруг вошел какой-то офицер. «Лучше, — решил Хорват, — подождать, пока уйдет офицер». Тот спросил сигареты и вышел. Хорват встал и подошел к хозяину.

— Послушайте, — сказал он, — мне нужно с вами поговорить.

Хозяин нагнулся к нему. Только сейчас Хорват заметил, что у него разные глаза. Левый отливал желтизной, а правый был голубоватый.

В эту минуту кто-то хлопнул Хорвата по плечу. Он обернулся и узнал Василикэ Балша. Он чуть не вскрикнул от радости, но в следующий миг овладел собой. Василикэ Балш был оборван, по его виду можно было сразу определить, что у него за душой не больше двух леев. И все же Хорват радостно пожал ему руку. Его-то он и пошлет домой за деньгами.

Хозяин переспросил:

— Вы сказали, что хотите поговорить со мной?

— Да, — ответил Хорват, растерявшись. После короткой паузы он добавил: — Мне кажется, мясо у вас не очень свежее. Что вы на это скажете? — И, не дожидаясь ответа, пошел обратно к своему столику, потащив за собой и Василикэ Балша. — Садись, дорогой, я не видел тебя целую вечность.

— Примерно три дня, — поправил его Василикэ. — Знаешь, я все это время много размышлял.

— Над чем же ты размышлял, Василикэ Балш?

— Что лучше быть живым, чем мертвым. Это великая истина.

Хорват рассмеялся.

— Слушай, Василикэ, я в очень большом затруднении.

— Из-за коммунистов?

— Нет.

— Жаль. С тобой я мог бы делать большие дела. Ты мне нравишься! Ты мне понравился еще там, в тюрьме. Правда ведь, я вел себя глупо?

— Оставим это.

— Нет, нет. Когда я вспоминаю тюрьму, мне хочется надавать себе пощечин. Как мог вести себя так Василикэ Балш? Мне стыдно: стыдно, что я струсил. Но что поделаешь! Видишь ли, если бы человек жил два раза или пять раз, тогда другое дело. Но мы, к сожалению, живем только однажды, и это делает нас трусливыми и злыми.

— Мне не нравится, когда ты философствуешь, Василикэ… Я сказал тебе, что нахожусь в очень затруднительном положении. У меня нет денег.

— Хочешь, я открою тебе секрет? — таинственно спросил Василикэ.

— Открой.

— И я нахожусь в большом затруднении. Я еще не начал работу.

— Но у меня совершенно определенное затруднение: мне нечем заплатить за еду.

— Ого, это уже серьезнее. Сколько ты должен?

— За две бутылки вина и две порции жаркого. Не можешь ли ты сходить ко мне домой и принести немного денег?

— Где ты живешь?

Хорват принялся объяснять ему. Но когда он назвал текстильную фабрику, Василикэ развел руками.

— Это далеко, дорогой. Слишком далеко. Подожди, мы достанем денег. — Он огляделся вокруг наметанным глазом и подозвал официанта.

— Лист бумаги, дражайший. Да побыстрее, дело важное.

Официант принес лист бумаги. Василикэ Балш вытащил из кармана огрызок химического карандаша, смочил его в вине и вывел печатными буквами: «Берегитесь воров». Закончив, он полюбовался своим художеством, потом обвел пунктиром рамку.

— У тебя нет иголки, толстяк?

Хорват вытащил из лацкана булавку.

— Что ты собираешься делать?

— Увидишь. Только не волнуйся. Держи себя в руках, а то нам не расплатиться.

Василикэ взял бумагу и булавку, подошел к стойке и потребовал стакан воды. Пока официант обслуживал его, он приколол объявление под жестяным ободком стойки. Победоносно улыбаясь, Василикэ вернулся к столику и сел так, чтобы видеть все помещение.

Взглянув на объявление, каждый из присутствующих ощупал свои карманы. Посетитель, который торговался с худощавой женщиной, проверил свой бумажник.

— Теперь, — принялся рассуждать Балш, — мы знаем, у кого есть деньги. Видишь вот этого щеголя с женщиной? У него туго набитый бумажник. Ему мало было просто пощупать его, он должен был посмотреть и убедиться, что бумажник цел. Это значит, что у него много денег. У того, что сидит в глубине комнаты, вон у того чернявого, деньги хранятся в заднем кармане брюк. Думаю, он беден. Самое большее, что у него есть, это жалованье. Тот, что у окна, щупает карман пиджака. У него какие-нибудь драгоценности. К тому же он человек нервный, да и не привык иметь при себе ценности. Видишь, он не вынимает руку из кармана. У этого не украдешь. Не остается ничего другого, как обработать вон того обладателя бумажника.