Исаак Зингер - Враги, История любви

2.

Герман вошел в кафетерий и увидел Леона Тортшинера, сидящего за столом у стены. Он узнал его по фотографии, которую видел в машиной альбоме, хотя Тортшинер был теперь гораздо старше. Это был крупней мужчина лет пятидесяти с прямоугольным черепом и густей волосами, при первом взгляде на которые было ясно, что они крашеные. Лицо у него было широкое, с выступающим вперед подбородком, высокими скулами и мощным носом с большими ноздрями. У него были кустистые брови и карие татарские глаза. На лбу у него был шрам, выглядевший как старая ножевая рана. Облик его был довольно-таки грубый, но смягчался польско-еврейской приветливостью, которую Тортшинер излучал.

"Убивать меня он не собирается", - подумал Герман. Казалось невероятным, что этот чурбан когда-то был Машиным мужем. Сама мысль об этом была смешной. Но так всегда было с фактами. Они взрывали мыльные пузыри идей, опровергали теории. уничтожали убеждения.

Перед Тортшинером стояла чашка кофе. Сигара с дюймом пепла на конце лежала в пепельнице. Слева стояла тарелка с недоеденным омлетом. Заметив Германа, Тортшинер со значительным видом встал и тут же сел.

"Герман Бродер?", - спросил он и протянул большую, тяжелую руку.

"Шолом алейхем".

"Садитесь, садитесь", - сказал Тортшинер. "Я принесу вам кофе".

"Нет, спасибо".

"Чай?"

"Нет, спасибо".

"Я принесу вам кофе!", - решительно сказал Тортшинер. "Я вас пригласил, и вы мой гость. Я взял один омлет, потому что должен следить за моим весом, но вы-то вполне можете позволить себе съесть кусок ватрушки".

"Это ни к чему, правда".

Тортшинер встал. Герман смотрел, как он берет поднос и встает в очередь к стойке. Для человека со столь широким и грузным телом он был чересчур мал ростом; у него были слишком большие руки и ноги и плечи сильного человека. Это было польское телосложение: в ширину больше, чем в высоту. Он носил коричневый костюм в полоску, который наверняка купил себе потому, что хотел выглядеть моложе. Он вернулся с чашкой кофе и куском ватрушки на подносе. Он быстро взял почти погасшую сигару, энергично затянулся и выпустил перед собой облако дыма.

"Я вас представлял совсем по-другому", - сказал он."Маша описывала мне вас как настоящего Дон-Жуана". Он явно не имел в виду ничего обидного.

Герман опустил голову. "Женские штучки".

"Я долго думал, звонить ли вам. Такие дела легко не делаются, вы понимаете. У меня есть все основания быть вашим врагом, но я сразу же говорю вам со всей откровенностью, что я здесь во имя вашего благополучия. Верите вы мне или нет - это, как говорится, другое дело".

"Да, я понимаю".

"Нет, вы не понимаете. Как вы можете понять? Вы, как Маша мне сказала, что-то вроде писателя, но я-то ученый. Прежде чем понять что-то, надо иметь факты, общую информацию. А рriori мы ничего не знаем, только то, что один плюс один в сумме два".

"Каковы же факты?"

"Факты таковы. что Маша купила у меня развод за такую цену, какую ни одна приличная женщина платить не должна, даже если от этого зависит ее жизнь". Леон Тортшинер говорил не спеша и, казалось, без гнева."Я думаю, вам следует это знать. Потому что если женщина способна платить такую цену, вы не можете быть уверены, что она не стерва. У нее были любовники, прежде чем она познакомилась со мной, а также в то время, когда мы жили вместе. Это правда. По этой причине мы и расстались. Я хочу быть с вами откровенным. Вообще-то у меня не может быть никаких оснований для того, чтобы интересоваться вами. Но я познакомился кое с кем, кто знает вас. Он не знает, что мы связаны - если это можно так назвать - и он рассказал мне о вас. Почему я должен держать это в тайне? Его имя - рабби Дамперт. Он рассказал мне, что вы жертва войны, что вы годами лежали на чердаке, набитом соломой, и так далее. Я слышал, что вы немного работаете на него. Он называет это "исследования", но мне вам ни к чему рисовать диаграммы. Вы талмудист, а я бактериолог.

Как вы знаете, рабби Ламперт работает над книгой, в которой хочет доказать. что любое знание основывается на Торе, и он изъявил желание, чтобы я помог ему в работе над естественно-научной частью. Я открыто высказал ему, что в Торе современной науке искать нечего. Нет никакого смысла там искать. Моисей понятия не имел об электричестве и витаминах. Кроме того, у меня нет никакого желания убиваться за несколько долларов. Я обойдусь и без них. Рабби прямо не назвал вашего имени, но когда он говорил о человеке, который прятался на сеновале, я, как говорится, связал все воедино. Он превозносит вас до небес. Но он, конечно, не знает того, что знаю я. Он довольно-таки странный тип. Он сразу же стал называть меня по имени, а мне такое обращение не по нраву. Дела должны идти естественным путем. В личных отношениях необходима эволюция. С ним невозможно разговаривать, потому что у него все