Евгений Левандовский - Огнем опаленные

Но что это? Не хватает двух взрывов.

Спустя несколько секунд ухнул еще один взрыв, но какой-то необычный, не резкий, а шипящий и рыхлый. Последнего взрыва не было. В тревожном ожидании простояли еще несколько минут — взрыва не было.

— Ну, я пойду, проверю, — сказал отец и направился к забою.

— Я с тобой, — рванулся Василий.

— Сидеть! — резко сказал отец, словно кнутом стеганул, и пошел в забой. Но у входа обернулся: — Я сейчас. Только взгляну. — И скрылся.

А секундой позже рванул взрыв. Последний…

После похорон отца Василий пришел домой и, как был, одетый бросился на кровать. Так и нашли его пришедшие с работы друзья. У Василия была высокая температура, он бредил.

Месяц пролежал он в больнице, а выйдя, заколотил дом и переехал в общежитие.

В начале финской войны Василий Лапишев с сотнями других шахтеров добровольцем пошел на фронт. Много работы досталось на долю саперов при штурме «линии Маннергейма». Пригодился и опыт Василия. Не один дот был подорван специальной штурмовой группой, в которой служил Василий.

Когда кончилась финская война и Василия Лапишева спросили, что он собирается делать дальше, он, не задумываясь, ответил: «Служить в армии».

Василий Лапишев стал кадровым военным.

Невысокого роста, плотный, с выдававшимся вперед раздвоенным подбородком и глубоко спрятанными под бровями глазами, Василий производил впечатление борца. Таким он и пришел в разведку и сразу же привлек внимание собранностью, цельностью, какой-то несокрушимостью. Неразговорчивый, на вид суровый, Василий был очень добр и отзывчив.

Василий был самым опытным подрывником, он охотно и щедро делился своими знаниями. Не располагая в тылу врага крупными силами, достаточными для ведения боя, он и здесь устраивал немцам «сюрпризы». Это он ввел «поле смерти», сущность которого сводилась к тому, что на дороге устанавливалась одна или две-три мины нажимного действия, причем задние срабатывали от передней по ходу движения. Мины устанавливались таким образом, что если подрывается передняя машина, то она подрывает и еще одну-две машины, следующие за ней. Одновременно с этим вдоль движения колонны, по кюветам, устанавливались немецкие трофейные противопехотные мины. При взрыве машин уцелевшие немцы кидались к кюветам и попадали на эти поля.

Наконец оторвались от преследования. Расположились в глухом еловом лесу, поросшем густым подлеском. Перевязали раненых, привели все имущество в порядок. Василий развернул рацию и передал радиограмму.

Сообщил о случившемся, о своем местонахождении и запросил радиста и санинструктора.

Вечером сообщил свое решение товарищам:

— Пока ждем радиста, необходимо как следует разведать местность. Михаил Звонарев пойдет на связь с партизанами, действующими в соседнем районе. Будем просить принять от нас раненых. После прибытия радиста начнем действовать по маршруту, вдоль железной дороги.

Михаил подходил к станционному поселку. На базе он переоделся, и теперь вряд ли кто-нибудь узнал бы в нем советского десантника. Легкое полупальто, брюки галифе, яловые сапоги. На голове темная фуражка с лаковым козырьком и витым шнурком. Нарукавная повязка полицейского и надежные документы в кармане.

Он спокойно прошел по центральной улице, свернул в переулок и остановился у небольшого аккуратного домика, окруженного большим садом.

Постучал в дверь. Не дожидаясь, когда откроют, постучал еще раз. Дверь медленно открылась. На пороге появился мужчина лет шестидесяти, высокий и худощавый. На плечи наброшена форменная железнодорожная куртка. Бледное лицо, коротко стриженная борода, маленькие усики. Подслеповато вглядываясь в посетителя из-под очков, съехавших на самый кончик носа, он неожиданно густым басом спросил:

— Вам кого угодно?

— Михайлов Терентий Павлович здесь живет?

— Нет, молодой человек. Но, может быть, вы ошиблись и вам нужен Михаил Терентьевич Павлов?

— А, черт вас тут всех знает, может, и Павлов. У меня здесь записано, надо посмотреть. Да вы что на пороге-то встали. Давайте в дом войдем, у меня дело есть.

— Проходите, пожалуйста. Только уж вы извольте здесь сапожки свои вытереть, я пол только что вымыл.

— Ничего, не бойтесь, не наслежу.

Мужчина отступил в сторону, и Михаил прошел в дом.

— Ну, здравствуйте, молодой человек. Располагайтесь как дома. Я сейчас один, так что рассказывайте, с чем пожаловали.

— А вы разве не один живете?

— Жил до последнего времени один, а вот, извольте видеть, месяца два назад немцы на постой своего унтера поставили. Сейчас-то он на службе, а вечером может пожаловать.