Людмила Уварова - Сын капитана Алексича

Клава хитро прищурилась:

— Кто это «мы»?

— Как тебе сказать? — Женя замялась. — Так, один человек, он меня встретит…

— А я и не беспокоюсь, — спокойно сказала Клава. — Так или иначе — доберемся!

На остановке она вместе с Женей вышла в коридор, к раскрытому окну.

Станция была небольшая, даже не станция, скорее разъезд.

Сутулые деревья темнели вдали, и у самых рельсов, не шелохнувшись, стояли две елки, неизвестно кем посаженные, с вопросительно поднятыми кверху ветвями.

Над маленькой сторожкой, в которой, вероятно, жил стрелочник, поднимался в небо опаловый дым.

Когда до отхода поезда осталось всего три или четыре минуты, на перроне появился парень.

Был он невысок, крутолобый, с темными прямыми волосами, длиннорукий, длинноногий, немного смахивавший на рано вытянувшегося подростка.

За плечами у него был рюкзак, в руках он держал фанерный чемодан, оклеенный глянцевитой розовой бумагой.

Он вскочил на подножку и глядел то вправо, то влево, видно искал или поджидал кого-то.

И тут из дверей сторожки выбежала девушка в ситцевом, чересчур широком для нее платье, в выцветшей косынке, небрежно наброшенной на голову. Она оглянулась по сторонам и побежала к тому вагону, где на площадке стоял парень.

Парень закинул голову, встретился глазами с Женей.

Он отвернулся, пригладил волосы.

— Ну вот, — сказал почти весело. — Уезжаю…

Каждое его слово было ясно слышно в тишине осеннего вечера. Девушка тоже посмотрела на Женю и Клаву.

— Меня отец не пускал, едва вырвалась…

— Да ну его, — с досадой сказал парень.

Она улыбнулась, но улыбка тут же погасла в ее глазах.

— Пиши, — тихо сказала она.

Он поправил свой рюкзак.

— И ты пиши мне.

— Ладно.

Она стояла перед ним, перебирая пальцами косынку.

— Говорят, там девчат много…

— Будет тебе…

— Нет, правда…

Паровоз загудел. Парень приподнялся на ступеньку выше.

— Пока, — сказал он.

Она молча кивнула. Загорелое лицо ее казалось бледным, несмотря на загар.

И вдруг, когда поезд уже тронулся, парень соскочил с подножки, бросился к девушке, обнял ее, потом быстро побежал, догоняя уходящий поезд.

И она, порозовевшая, как бы ожившая, счастливая и недоумевающая, с улыбкой подняла руку. А он, вскочив на подножку, не отрываясь все смотрел на нее, пока она не скрылась из глаз.

— Как думаешь, куда он едет? — задумчиво спросила Клава.

— Не знаю.

— Может, в отпуск?

— Нет, — сказала Женя. — По-моему, он куда-то завербовался, на стройку, или на завод, и теперь будет жить на новом месте, а она будет ждать от него писем, и он в конце концов вызовет ее к себе…

И Женя снова не удержалась, привычно понеслась без удержу по воображаемым тропам чужих судеб.

Она бы говорила, наверное, еще и еще, если бы случайно не взглянула на Клаву.

На Клавино лицо словно бы разом легла тяжелая сумрачная тень.

Губы ее дрожали.

— Все они такие, — сказала Клава. — Сперва обещают, золотые горы сулят, а потом…

Не договорив, она махнула рукой.

— А по-моему, он не такой, — возразила Женя. — Даже и сама не знаю почему, только мне кажется, он ее не оставит…

Не поднимая головы, не глядя на нее, Клава сказала…

— Я своему тоже верила. Думала, он не такой… — Оглянулась по сторонам, не стоит ли кто рядом. — А он на самом-то деле… — Голос ее оборвался. Почти шепотом докончила: — Такой же, как все…

Женя с удивлением и с невольным сочувствием посмотрела на нее.

Кто бы мог подумать? Да никогда в жизни! Ведь сама Клава хвасталась, говорила, какой хороший у нее муж, сама же она…

И, безошибочно разгадав ее мысли, Клава сказала с горечью:

— Я тебе раньше все наврала. Все, все!

— Зачем? — спросила Женя.

Горькая усмешка мелькнула в мрачных глазах Клавы.

— Не знаю. Не хочу, чтоб меня жалели… — Она приблизила лицо к Жене, сказала тихо: — Никому не признаюсь, одной тебе. Даже и сама не знаю почему, но как-то я сразу тебе поверила…

Женя кивнула ей. Что тут ответишь?

Клава вздохнула, машинально вглядываясь в деревья, бежавшие за окном, потом сказала с прямотой человека, которому уже нечего терять:

— Еду к нему, а не знаю, как-то он нас встретит.

Женя решила на прямоту ответить прямотой.

— Вы разошлись?

Клава медленно покачала головой:

— Нет, не разошлись, но и вместе не живем.

Она вновь обернулась к окну. Профиль ее четко рисовался в квадрате окна — негустая бровь над узким, чуть припухшим глазом, мягкая линия щеки, круглый подбородок.