Людмила Уварова - Сын капитана Алексича

— Он, наверно, очень больной, — сказал Вася.

— Кто, Федор? — капитан подумал. — Да, конечно, не из здоровых.

— Он сперва на Каспийском море плавал, — сказал Вася. — Он там кильку на свет ловил. Говорит, в море горит прожектор под водой, в глубине, а на него рыба плывет. Плывет и плывет и прямехонько в сеть попадает, а потом рыбаки эту сеть прямо на палубу, а в сети кильки видимо-невидимо!

— Здорово, — сказал капитан. — Это, конечно, новое достижение науки, я о таком еще и не слыхал.

— Вот-вот, — живо подхватил Вася. — Федор говорит, что никто еще во всем мире рыбу на свет не ловил, у них на Каспийском море они первые стали. А красиво, наверно, когда в море горит свет ночью? Правда?

— Надо полагать, — ответил капитан.

— Вот он там и простудился, — продолжал Вася. — Они в шторм попали, здоровый штормяга был, и его всего сверху донизу водой окатило, и он так в воде часов шесть простоял…

Капитан вздохнул в знак сочувствия.

— Он все болеет с тех пор, — грустно заметил Вася. — Никак не может поправиться. И жена ему попалась тоже сука хорошая, бросила его, больного. Прошлый год, как выписали его из больницы, он опять свалился, три дня лежал — хоть бы одна собака зашла, хоть бы кто стакан воды подал.

Вася говорил не своими словами. Капитан сразу понял, — он повторял то, что говорил Федор, это были его, Федора, слова, даже его интонации, и даже Васин голос стал похож на голос Федора; должно быть, и выражение лица у Васи было сейчас таким же, как у Федора. Капитан не смотрел на него, но знал: сейчас Вася похож на Федора. Как две капли воды!

— И никто к нему не пришел, — сказал Вася. — Ни один человек!

Они спустились на берег. Река льдисто поблескивала перед ними, вдоль берега горели красные и белые глазки бакенов, а в самой середине ломко отражался выгнутый серп луны.

— А хорошо здесь, — заметил капитан. — Чувствуешь, как водорослями пахнет?

— Да, — рассеянно ответил Вася и заговорил снова: — А вот в Мурманске северное сияние бывает, небо, говорят, и красное, и лиловое, и зеленое — все сразу…

Что-то перехватило капитану горло. Он остановился, и Вася остановился рядом с ним.

— Хочешь уехать? — сказал капитан. — Хочешь уехать с братом?

Вася молчал.

— Не бойся, — сказал капитан. — Я понимаю, тебе тяжело.

Вася поднял на него глаза.

— Я знаю, — сказал капитан, — тебе жаль его.

Он замолчал, потом заговорил снова:

— Мне тоже, в общем, жалко его. Он очень одинокий.

— Конечно! — с жаром сказал Вася. — Никого у него нет, кроме меня. Ни одной души.

Это были опять слова Федора. Его тон, его выражение.

— Ладно! — решительно сказал капитан и даже взмахнул рукой, как бы отсекая что-то от себя. — Уезжай, не думай, не мучайся, уезжай!

Вася опустил голову, вскапывая ногой податливую, рыхлую землю.

— А как же ты, дядя Данилыч? — спросил он.

— Ничего, — почти весело ответил капитан, — думаешь, пропаду? Не пропаду, не бойся. Будешь ко мне на каникулы приезжать.

— Конечно, буду! — воскликнул Вася.

Он повеселел в один миг. Казалось, тяжесть, давившая его все эти дни, сразу бесследно исчезла.

— Я там учиться буду, — оживленно заговорил он, — там есть школа одна, рядом с клубом моряков. В Мурманске клуб моряков есть. Федор говорит, как приходят пароходы, так моряки все в клуб, всякие моряки, какие хочешь, и американцы, и французы, и негры…

— Да, — сказал капитан, — Мурманск — большой порт.

— А потом Федор обещал со мной на сейнере прокатиться, — продолжал Вася. — У него еще много товарищей на сейнере плавает. Сейнер, говорит, огромный, раз в сто больше «Ястреба».

«Какой там «Ястреб»!» — грустно подумал капитан.

И в самом деле, Вася был уже далеко от него, от этого маленького тихого городка с его парком, рядами, Москвой-рекой, по которой проходят катера и теплоходы.

Он мечтал о Мурманске, большом портовом городе, где вдоль берега в несколько рядов стоят океанские пароходы, где по улицам запросто ходят иностранные моряки и небо охвачено необыкновенным, многоцветным северным сиянием, какое не каждому человеку доведется увидеть…

И потом — он жалел брата. Он был добрым от природы, жалел все живое, не мог пройти мимо брошенного котенка, или щенка, или птицы с перебитым крылом, не мог спокойно видеть, как бьют лошадь.

Нет, Федор вовсе не старался разжалобить его. Капитан признавался самому себе, что Федор не играл, не пытался быть неестественным, не таким, каким был на самом деле. Он просто честно поделился с Васей, рассказал ему о себе чистую правду — ведь Вася был ему брат. И Вася день за днем постепенно привыкал к нему, стал жалеть его и наконец решил уехать с ним, чтобы жить вместе.