Уильям Моэм - Герой

Джеймс вздрогнул.

– Ты спрашивала меня об этом вчера. Кажется, вам не терпится отделаться от меня.

– Мне интересно, подумал ли ты о том, что Мэри очень переживает?

Джеймс поднялся и оперся рукой о каминную полку.

– Если так, я очень сожалею, мама.

– Ты здесь уже четыре дня, но ничем не показал, что любишь ее.

– Я не из тех, кто выставляет напоказ свои чувства.

– Именно это я и говорил! – торжествующе воскликнул полковник.

– Неужели ты не можешь сказать пару слов, показывающих, что она небезразлична тебе, Джейми? Мэри обожает тебя, – продолжала его мать. – Не хочу вмешиваться в ваши отношения, но, думаю, дело только в твоем легкомыслии. Уверена, ты не хочешь сделать Мэри несчастной. Бедняжка, ей так несладко дома, она мечтает о ласке и тепле… Почему ты не поговоришь с ней о свадьбе?

– Она попросила тебя побеседовать со мной?

– Нет, дорогой. Она никогда не обратилась бы ко мне с такой просьбой. И страшно рассердится, если узнает, что я затеяла этот разговор.

Джеймс помолчал.

– Я поговорю с ней завтра, мама.

– Вот и хорошо! – обрадовался полковник. – Я знаю, она все утро проведет дома. Полковник и миссис Клибборн собираются в Танбридж-Уэллс.

– Нельзя упускать такую возможность.

Утром миссис Парсонс занималась цветами в прихожей, когда из коридора вошел Джеймс и взял шляпу.

– Идешь к Мэри?

– Да, мама.

– Хороший мальчик.

Она не заметила, что Джеймс мрачнее, чем обычно, бледен, а глаза измученные и усталые.

Шел дождь. Молодые свежие листочки в этот пасмурный день потускнели, контуры вязов едва виднелись сквозь туман. Небо дышало такой меланхолией, что казалось, его создал человек. Тоскливое и безрадостное, оно навевало безграничную печаль.

– Мисс Мэри в гостиной, – сообщила Джеймсу служанка, открыв дверь, и дружелюбно улыбнулась ему. Его принимали как жениха.

Он прошел в гостиную. Мэри сидела за пианино, старательно играя гаммы. В потрепанной соломенной шляпке, без которой никогда не чувствовала себя в своей тарелке.

– Рада видеть тебя, – сказала она. – Я в доме одна, вот и воспользовалась случаем, чтобы поиграть. – Мэри развернулась на табурете, провела рукой по клавишам и широко улыбнулась, радуясь появлению Джеймса. – Хочешь прогуляться? Дождь меня не пугает.

– Я бы остался здесь, если не возражаешь.

Джеймс сел и начал вертеть в руках нож для разрезания конвертов. Он все еще не знал, как начать разговор. Противоречивые чувства терзали его: понимая, что обязан все сказать, Джеймс опасался, что не выдержит реакции Мэри. У него было нежное сердце, и никогда в жизни он не причинял боли живому существу, скорее предпочел бы мучиться сам.

– После возвращения я ждал, когда представится случай поговорить с тобой наедине.

– Правда? Почему ты не сказал мне об этом?

– Потому что говорить об этом мне нелегко, Мэри, и, боюсь, мои слова сильно огорчат нас обоих.

– О чем ты?

Мэри вдруг стала очень серьезной. Джеймс смотрел на нее и колебался. Но времени для сомнений не оставалось. Он понимал, что на этот раз обязан довести дело до конца, приложив все силы к тому, чтобы смягчить удар. Джеймс встал и облокотился на каминную полку, по-прежнему играя с ножом для разрезания конвертов. Мэри пересела на стул у стола.

– Ты помнишь, что мы обручены более пяти лет, Мэри?

– Да.

Она пристально смотрела на него, и он опустил глаза.

– Я хочу поблагодарить тебя за все, что ты сделала для меня, Мэри. Я знаю, какой заботой ты окружила моих родителей. Я очень благодарен тебе за это. Представить себе не могу, что бы они делали без тебя.

– Я люблю их как родных, Джейми. По отношению к ним я старалась вести себя как дочь.

Джеймс помолчал.

– Мы обручились очень молодыми, – наконец проговорил он.

Джеймс бросил на Мэри быстрый взгляд. Она смотрела на него испуганно, будто уже поняла, что за этим последует. Все оказалось еще труднее, чем он предполагал, и Джеймс подумал, не остановиться ли ему. Слишком уж горька эта пилюля! Но что же ему делать? Не мог он изображать одно, если чувствовал совсем другое, не мог жить в постоянной лжи. Джеймс понимал, что путь у него один. Как человек, знающий, что болезнь сведет его в могилу, если немедленно не начать лечение, он не мог больше тянуть, какие бы муки ему ни грозили.

– Я видел от тебя только добро, но, увы, отвечаю на него черной неблагодарностью. Ты сделала для меня все, Мэри. Терпеливо и с любовью ждала, жертвовала собой, а теперь я должен сильно огорчить тебя. Только не думай, что я не благодарен тебе. Знаю: я перед тобой в неоплатном долгу.