Джон Стейнбек - Долгая долина

– Видишь, как ему полегчало, – сказал Билли. – Теперь надо снова закутать его в попону. Глядишь, к утру уже пойдет на поправку.

– Можно, я останусь с ним на ночь? – спросил Джоди.

– Нет, не надо. Я принесу сюда одеяло и посплю на сене. Завтра можешь сидеть тут весь день и еще разок дать ему подышать паром, если понадобится.

Уже наступили сумерки, когда семья села ужинать. Джоди даже и не заметил, что кто-то другой взял на себя его обязанности: покормил кур и принес в дом дров. Он пошел к зарослям полыни и напился воды из деревянной кадки. Она была такая ледяная, что заломило зубы, а все тело пробила дрожь. Небо над холмами еще не потемнело. Высоко-высоко, в последних лучах солнца парил ястреб, похожий на яркую искру: от его грудки отражался свет. Два черных дрозда гнали ястреба вниз, переливаясь на солнце. На западе снова сгущались тучи.

За ужином отец Джоди молчал, но когда Билли Бак взял одеяла и отправился спать в конюшню, Карл подкинул в камин побольше дров и стал рассказывать истории: о дикаре с лошадиным хвостом и ушами, который бегал голышом по долине, и о полукошках-полукроликах на ранчо «Моро Кохо», которые лазали по деревьям и охотились на птиц. Вспомнил он и знаменитых братьев Максвелл, которые обнаружили золотую жилу, да так хорошо ее спрятали, что потом не смогли отыскать.

Джоди сидел, подперев руками подбородок; его губы беспокойно дергались, и отец вскоре понял, что сын его почти не слушает.

– Умора, правда? – спросил он Джоди.

Тот вежливо засмеялся и кивнул. Обидевшись и рассердившись, отец перестал рассказывать истории, а Джоди через какое-то время взял фонарь и отправился в конюшню. Билли Бак спал, а пони, кажется, заметно полегчало – только воздух по-прежнему немного хрипел в легких. Джоди посидел с Габиланом, гладя его грубую рыжую шерсть, а потом забрал фонарь и вернулся в дом. Когда он лег, в его комнату вошла мама.

– Тебе не холодно? Одеяла хватает? Зима уж на дворе.

– Не холодно, мэм.

– Ну, отдохни и выспись как следует. – Она хотела выйти, но помедлила. – Пони обязательно поправится.

Джоди очень устал. Он быстро уснул и не просыпался до самого утра. Потом зазвонил треугольник, и не успел Джоди выскочить из дома, как на кухню вошел Билли Бак.

– Ну как он? – спросил Джоди.

Билли всегда жадно набрасывался на завтрак, и сегодняшнее утро не стало исключением.

– Неплохо. Сегодня вскрою ему шишку. Может, тогда он совсем поправится.

После завтрака Билли достал свой лучший нож – с острым, как иголка, кончиком. Он долго точил блестящий клинок небольшим наждачным камнем, затем пощупал лезвие мозолистым пальцем и наконец опробовал на своей верхней губе.

По дороге в конюшню Джоди заметил, что молодая трава уже здорово подросла, а жнивье с каждым днем все больше тает в зеленом самосеве. Утро было морозное и солнечное.

Джоди с первого взгляда понял, что пони стало хуже. Глаза у него были закрыты и запечатаны твердой коркой гноя. Голова висела так низко, что нос почти касался соломы. С каждым выдохом он издавал тихий стон – глубокий и терпеливый.

Билли поднял слабую голову и быстро полоснул ножом по шишке. Из раны брызнул желтый гной. Джоди держал Габилану голову, пока Билли обрабатывал рану карболовой мазью.

– Ну, теперь точно поправится, – заверил он Джоди. – Вся хворь – от этого желтого яда.

Джоди недоверчиво покосился на Билли:

– Он ужасно болен.

Билли долго раздумывал, что бы сказать, и уже хотел выдать очередное пустое утешение, но вовремя опомнился.

– Да, болен, – наконец проронил он. – Но я и не таких вытаскивал. Если он не схватит воспаление легких, мы его вылечим. Теперь побудь с ним. Станет хуже – сразу зови меня.

После ухода Билли Джоди долго стоял рядом с пони и гладил его промеж ушей. Тот не крутил головой, как раньше, когда был здоров, а его стоны становились все более утробными.

В конюшню, призывно виляя хвостом, заглянул пес Катыш. Джоди так задело его прекрасное самочувствие, что он нашел на полу большой черный ком и швырнул его в собаку. Катыш взвыл и убежал зализывать ушибленную лапу.

Через несколько часов Билли Бак вернулся и снова дал Габилану подышать целебным паром. Джоди наблюдал за его действиями, надеясь, что пони снова полегчает, как вчера. Дышать он стал свободнее, но головы так и не поднял.

Воскресенье тянулось медленно. Днем Джоди сходил в дом, принес оттуда постель и разложил ее на сене в конюшне, даже не спросив разрешения у матери. По ее взгляду он понял, что сейчас ему позволено почти все. Вечером он повесил фонарь над стойлом и оставил гореть. Билли велел ему время от времени растирать Габилану ноги.