Я ночью вижу, как рыбы, золотые и красные, голубые и зеленые, кувыркаются и прыгают в небе над моим окном. Их чешуя чуть слышно играет в отдалении на арфе. Они играют и вдруг забывают струны, чтобы следить глазами за чьим-то медленным шагом, который проплывает мимо дома, сквозь кусты багряных рябин, алых кленов и бурых дубов. Эти рыбы дуют в какие-то перламутровые раковины, их звук похож на пение валторны в лесной глуши при лунном свете, когда олень склонил рога и слушает, а эльфы, эти маленькие хрустальные человечки, сцепились голубыми руками и танцуют под луной. Рыбы подвешены в небе на жемчужных цепочках, они гуляют в черной на поверхности и золотой на прозрачности воде, что позади моего дома, над кладбищем.
От звезд и от луны по дороге пепельные тени. Пробежит ли собака, она покажется обернувшимся мертвецом. Проплывет ли в воздухе какой цветок, он похож на чью-то несчастную и обаятельную душу, которой одиноко на свете и страшно среди людей. И вот она выходит гулять на воздух одна среди тьмы. И светится, проплывая над озером.
Сегодня ночью я проснулся оттого, что светила во все озеро и на все леса луна. Свет ее был ярок и спокоен. И я, как женщина, не мог заснуть. По всему дому раздавались шаги, легкие и приветливые. Кто-то ходил по половицам здесь, рядом, внизу, по деревянной лестнице в первый этаж. Было слышно, как кто-то раскрыл внизу большое окно на озеро, он там сидит и смотрит, как на воду садится туман, а травы заковывает иней. На мое окно села какая-то белая птица и долго смотрела внутрь моей темной комнаты. Глаза птицы зелено горели. Птица долго сидела на окне с такими странными глазами. А потом улетела. И послышалась в моей комнате музыка, такие неуловимые звуки. Так течет и разливается один лишь лунный свет прозрачной и прохладной ночи.
Высоко над озером светил портрет моего окна, его держали там, в лунном небе, жаворонки. Нет, не жаворонки. Две белые птицы. Одна из них и прилетала ко мне на форточку. Там в окне горела свеча, и кот, мой важный кот, который когда-то был Ролландом-оруженосцем, или Филиппом Вторым, королем испанским, или Маргаритой Наваррской, или японской поэтессой Сей Сёнагён, или факиром, который гадает на листьях лотоса, глотает зонтики, пагоды и острова, этот кот сидел в окне под свечой. Он желтыми глазами смотрел на луну. И, поднимая в воздух лапы, он колдовал, глядя на светило.
Я лег на постель и закрыл глаза. Музыка ходила по дому, как те привидения, что вздыхают, поют, играют на паутине и смотрят на звезды. Какие-то ветви спускались ко мне в комнату сквозь крышу с неба. Быть может, это была ветвь птицы Габис, птицы, которой никто никогда не видел. Только все знают, что сидит она на ветке. И ветвь эта иногда опускается на землю. Тогда она склоняется над озером, словно задумала напиться. Или тянется к окнам ночных огней и высматривает она там человеческие страдания. Порою эта ветвь висит над целым городом и там себе отыскивает судьбы. Порой она склонится к человеку и долго смотрит ему в душу так, что больно становится человеческому дыханию.
Какие-то лица девушек и женщин проплывали за окнами. И останавливались и складывали руки возле глаз, вглядывались. Их лица были добрыми и смотрели в тихой, ласковой надежде. Они, быть может, никого никогда не любили. И страшно им было от того, что могут они полюбить. Точно так же, как было страшно мне всякий раз, когда я чувствовал, что могу полюбить человека. Потом они уходили к озеру и смотрели в небо, на окно, где мой кот сидел и расчесывал свои белые усы, расчесывал языком, расчесывал старательно, как расческой.
Я проснулся, в комнате ходил туман. Слышался ровный говор воды, словно шумит глубокий лес. И я увидел, что из глубины каменной стены под окном бьет водопад и вода его рассекается в воздухе брызгами так, что в комнате сверкает высокая радуга. Под радугой проплывал далекий парусный фрегат. На мачтах фрегата вместо вымпелов сидели райские птицы. Райские птицы пели на все море веселыми человеческими голосами. По палубе расхаживали какие-то смуглые люди и поочередно смотрели на меня в подзорную трубу. Очередь была большая. Подзорную трубу держали в руках люди с широкими кружевными рукавами. Людям приятно было смотреть на человека, который проснулся и лежит. Они издали махали мне платками, улыбались и посылали воздушные поцелуи. Платки их были тоже кружевными, вполне возможно, что кружева эти были льежского происхождения. Там даже несколько раз выстрелили из пушки. Это был замечательный салют. От него закачался увядающий подсолнух в стеклянной банке у меня на подоконнике.
Читать дальше