Фернандо Намора - Огонь в темной ночи

Зе Мария сам не мог объяснить, что заставило его остаться в пансионе сеньора Лусио. Он пытался убедить себя, что соображения экономии, дешевизна комнаты, кредит, в котором хозяин никогда не отказывал ему в трудную минуту, для него важней, чем двусмысленное положение, в каком он окажется после женитьбы, продолжая жить у родителей Дины. Но, вероятней всего, именно это неудобство, всегда существующее в потенции как разрушительная сила, и заставило его остаться. Переехать из пансиона означало бы снова показать себя трусом.

С другой стороны, он предпочитал, чтобы все, что отравляло его существование, осталось таким, как прежде, без маскировки. В конце концов, ничего не переменилось, и надо постоянно об этом помнить: комната все та же, обстановка та же, и в довершение всего Эдуарда станет каждую минуту донимать его своими капризами, а хозяйка суровым осуждающим взглядом не преминет отравить их существование. Ему хотелось выбраться из трясины, но, пока он осужден прозябать тут, надо мириться со всеми неудобствами. А если брак с Эдуардой и в самом деле ошибка, лучше всего это честно признать здесь, где с любопытством будут следить за каждым их шагом. Здесь, где все его проблемы сохранились во всей своей сложности.

Зе Мария остановился в дверях: пусть Эдуарда сама увидит, с чем ей предстоит сталкиваться изо дня в день, однако встал так, чтобы видеть в зеркале, как она на все реагирует. Но Эдуарда осмотрела запущенную и грязную комнату с радостным чувством, точно делала открытие, с нетерпением человека, стремящегося поскорее окунуться в ту жизнь, что прежде была ему недоступна. Она подпрыгнула на пружинном матрасе, открыла дверь на балкон, жадно глотнула свежего воздуха и, схватив Зе Марию за руку, втащила его в комнату.

— Видишь, что тебя ожидает, — вызывающе сказал он.

— Меня ожидает целая жизнь с тобой.

— Но ты притворяешься, будто не знаешь, что представляет собой эта жизнь.

Эдуарда решительно вздернула подбородок.

— Я все отлично знаю. Даже то, что ты из кожи вон лезешь, чтобы отравить приятные нам обоим минуты.

Он разжал руки, обвивавшие ее талию. Несколько недель он повторял один и тот же вопрос: «Ты хорошо подумала? Ты хорошо подумала?», намеренно разрушая ту легкость, с какой она приняла решение выйти за него замуж, причем приняла его так, словно с волей самого Зе Марии можно было не считаться. Да, в решительности Эдуарде не откажешь, но кто бы на ее месте не проявил мужества? Она очертя голову бросилась в авантюру, невзирая на слезы родителей, на угрозу скандала, прежде всего потому, что ей неожиданно представилась возможность разрушить планы семьи, а это ее особенно привлекало. И ведь ее ожидала новая жизнь, лихорадочная, непостоянная, что как раз соответствовало ее характеру. Эдуарде нечего было терять. Никто не помешает ей вернуться обратно. А вот что станет с ним?

Иногда Зе Марии хотелось верить в ее искренность. Бедная девушка, исстрадавшаяся по пониманию и солидарности, чуждым ее среде. Бедная, одинокая девушка, которая жила иллюзией и не желала с ней расставаться. И тогда так раздражавшие его энергия и самоуверенность Эдуарды казались вызванными ее отчаянием, казались тем оружием, к какому она прибегала, чтобы не падать духом в борьбе с сословными предрассудкам:: и его, Зе Марии, колебаниями. Он упорно пытался ее отговорить. Почему? Из трусости? Пытаясь предотвратить неудачу? Все было ужасающе мрачным и тревожащим. Вероятно, его пугало, что же произойдет потом, когда ослепление рассеется и на долю Эдуарды останется лишь разочарование. «Ты хорошо подумала?» И, донимая ее этим вопросом, чтобы он запечатлелся у нее в мозгу, во всем теле, точно татуировка, от которой после уже не избавиться, он забывал задать такой же вопрос себе.

Его увлекла неожиданная близость с ней, льстившая самолюбию, а нескрываемая враждебность, с какой встретили родители заявление Эдуарды о том, что они хотят пожениться, только подстегнула его, и тут он уже не мог устоять. Всякий раз, когда Луис Мануэл то с раздражением, то с насмешкой рассказывал ему об опереточных страстях, потрясающих семью, оскорбленную в лучших чувствах капризом девушки, Зе Мария испытывал смутный страх и в то же время бешеное желание подлить масла в огонь.

Между тем Эдуарда даже не подозревала или делала вид, что не подозревает, как отрицательно скажутся на их будущем комплексы Зе Марии. Она верила, что рано или поздно он станет сильным. У нее он научится оптимизму.