Э Кэнтон - Аврелия

Где приседая и скрываясь, а где перебегая улицы и снова прячась за угол какого-нибудь дома, Гургес добрался наконец до храма Спасения.

Еще издали, на приличном расстоянии, Гургес всматривался в портик храма, желая различить группу могильщиков, но заметить ничего не мог. Идя на трудный подвиг, он должен был проверить их: проверить, все ли на месте и так ли они его поняли. Вот он различил во тьме четыре рослые фигуры и успокоился.

— Чудесно! — тихо проговорил Гургес, довольный исполнительностью могильщиков. — Молодцы! Теперь от души можно хохотать над стражей.

Но он не успел посмеяться. Он не произнес еще похвалы своим подчиненным и не успел с иронией отозваться о представителях власти, наблюдающей за благосостоянием и безопасностью обывателей, как был поражен ясно долетевшим до его слуха равномерным стуком шагов. Недалеко от него шла когорта, делавшая ночной обход города, и шаги солдат отчетливо раздавались по пустынным улицам Рима.

— Опять эти… — он не договорил. — Несчастная весталка! — мог только произнести Гургес.

Солдаты шли по той самой дороге, по которой прошел Гургес. Он все время был впереди их, радовался, что они не встречались ему на дороге, а вот теперь они чуть не столкнулись. Обстоятельства, таким образом, сильно менялись, и Гургес затруднился бы сказать, что будет дальше. Стражники могли свернуть, и тогда Гургес спасен; но им могла прийти фантазия следовать дальше той же дороге, по которой пойдет и Гургес. Тогда что? Они наткнутся там на Климента.

«Бедная весталка!» — подумал бывший могильщик и мысленно послал стражей в царство теней.

Спасением всего дела был маленький переулок, в который могли направиться солдаты, но что они предпримут?

Когорта приближалась, она миновала переулок и шла прямо на злополучного Гургеса. У него тряслись ноги и руки, и несчастный прямо готов был провалиться, лишь бы не попасться на глаза своему личному врагу, начальнику стражи! У него, казалось, сердце готово было отказаться служить: до того сильны были его удары. Но вот когорта остановилась, и послышалась команда начальника:

— Направо! На Квиринал!..

У Гургеса волосы стали дыбом, на лбу появились капли холодного пота… Пропало, все пропало… Они поднимутся на Квиринал, а оттуда все будет видно как на ладони. Никакого труда не составит заметить, что будет делаться на лобном месте у Коллинских ворот.

К великому удивлению и удовольствию Гургеса, солдаты стояли на месте, как будто команда относилась совсем не к ним: они отказывались идти дальше. Начальник сердился, кричал, повторял приказание, но солдаты были неподвижны и угрюмы…

— Там не спокойно, господин начальник, — отвечали робкие голоса некоторых солдат. — Это проклятое место. Тень весталки бродит около могилы… Многие, говорят, помирают, если увидят…

— Да, да! — отвечал тот, уже смущенный не менее солдат. — Я не думал об этом… Лучше прочь, подальше…

Они повернули, вошли в переулок, который для Гургеса был якорем спасения, и удалявшиеся шаги их скоро смолкли в тиши ночи.

Гургес вышел из засады.

— Трусы! — крикнул он в сторону удалившейся стражи. — Вот вздор! Мертвые встают! Трусы! Я сколько ночей провел на кладбищах, видел бы… Я это говорю про настоящих мертвецов; а весталка, думаю, жива еще, как жив Гургес, — прибавил он серьезно. — Спасать весталку! Епископ подумает, то я нарушил слово, что не иду… Вперед! Я объясню ему, почему я запоздал. Счастливого пути, милейший цербер! Надо полагать, что мы с тобой сегодня более не встретимся.

И Гургес, подняв все свои инструменты, — он взял с собой лопату, молот и лестницу, быстро зашагал по направлению к Коллинским воротам. Несмотря на тяжелый багаж, несмотря на окружавшую его тьму, которая мешала ему замечать пригорки и ямы, он скоро очутился на назначенном месте и извинялся уже пред Климентом за опоздание, рассказывая про свои приключения со стражей.

— Вот видишь ли, сын мой, — с улыбкой сказал ему епископ, — Господь нам помогает. Будем надеяться, что это не последний знак Его милости… Но что ты делаешь, Гургес?

Они находились на месте погребения весталки, стояли над склепом… Гургес колотил молотом по каменным глыбам склепа, осколки летели в стороны, а шум разносился далеко кругом, эхом откликаясь по окрестностям. Гургес припадал к земле, прикладывал ухо к камням и внимательно слушал.

— Что ты делаешь? — повторил Климент, видя, что Гургес не отвечает.

Тот приподнялся немного и глядел на епископа глазами, полными разочарования и беспредельной грусти.