Джордж Уайт-Мелвилл - Гладиаторы

Калхас вдруг обратился к Гиппию.

– И какую же плату цезарь дает твоим людям? – спросил он. – Несомненно, она очень высока, потому что он их покупает и их жизнь принадлежит ему? По сколько тысяч сестерциев дает он каждому из них?

Грубый смех был ответом на этот вопрос.

– Сестерциев! – отвечал Гиппий. – Благородный цезарь заботится о воспитании и прокормлении этих гладиаторов.

– Это верно, – прибавил Руф, слова которого вызвали новый смех. – Он печется о нашей пище, питье и погребении!

– Только и всего? – спросил Калхас. – А меж тем мне говорили, что в Риме все имеет свою цену, и я не думал, что таких людей, как вы, можно купить дешевле, чем сирийскую танцовщицу или белых сенаторских коней. Так, значит, вы по доброй воле постоянно работаете упорнее, чем поденщик или раб на галере, живете умеренно и даже доблестно в течение нескольких месяцев, чтобы потом лицом к лицу встретиться с самой гнусной смертью, и все это за ту плату, какую римский гражданин дает последнему из своих рабов… за кусок хлеба и каплю вина? Если победа ваша, вам, может быть, прибавят горсть мелкой монеты и пальмовую ветвь, и для вас эта награда кажется вполне достаточной. Ну, нет! Я стар и слаб, мои руки почти не способны уже наносить или отражать удары, однако я не продал бы свое старое тело так дешево.

– Да ведь ты же говорил, что был солдатом, – заметил Руф, на которого аргумент силы, казалось, произвел немалое впечатление.

– Да, я это говорил, – ответил Калхас, – но не за такую низкую плату, как ваша. Мой труд менее тяжел. Мне не приходится работать весь день и бодрствовать ночью. Моя голова не гнется под тяжелым нашлемником; латы и одеяния из чешуйчатой стали не давят моего тела и не искажают членов. Мне не приходится ни копать рвов, ни возвышать укреплений, ни защищать орлов. Меня никто не принуждает, как вас, биться против моего товарища и друга, приставлять острие моего меча к его горлу и убивать человека, который почти был моим братом, из боязни, как бы он сам не убил меня. Но, хотя мой труд легковыполним, а моя служба невелика и малоценна, однако все золото и все драгоценные камни, какие вам случалось видать во время триумфа, все сокровища цезаря и Рима не сравняются с той наградой, на которую я надеюсь.

Гладиаторы переглянулись с удивлением и любопытством. Речь шла о таком предмете, который затрагивал их любопытство и возбуждал воображение.

– Нет ли свободного местечка в ваших рядах, приятель? – спросил Гирпин, пользуясь военной формулой, употребительной среди людей его ремесла. – Не хочешь ли ты завербовать человека с моей силой, всю жизнь искавшего такую должность, где бы можно было мало делать и много зарабатывать? Ты можешь верить мне на слово, что в новобранцах не будет недостатка.

– Там есть место для всех и еще останется, – отвечал Калхас, возвышая голос, так что эхо его отозвалось по всему зданию. – Мой вождь примет свободно всех вас, без всяких исключений. Иди к нему и становись под его знаменем. Будь ему верен в продолжение нескольких часов, в течение недели, месяца, десяти или двадцати лет или больше, и он защитит тебя даже тогда, когда цезарь и его легионы будут рассеяны всеми ветрами небесными. Даже еще дольше, до самого конца мира! Хотите ли вы последовать за мной, храбрые люди? Я могу завербовать всех вас, сколько вас тут есть.

– Где же твой вождь? – спросил Гирпин. – Он должен нуждаться в людях. Здесь он, в Риме? Можно ли нам его повидать, прежде чем мы примем присягу и поднимем знамя? Товарищи! – прибавил он, оглядываясь кругом. – Этот старик как будто говорит серьезно. Я уверен, что он не осмелился бы прямо в лицо смеяться над нами!

– Ты мог бы его видеть, – отвечал Калхас. – Еще нет сорока лет, как я сам видел его в знойных равнинах Сирии. А теперь ты увидишь его не прежде, как на твое лицо бросят горсть праху и во рту у тебя будет вложен динарий покойника. Но когда ты переправишься через мрачный поток, он будет ждать тебя на другом берегу.

Гладиаторы переглянулись.

– Что он хочет сказать? – спрашивали они друг у друга. – Сумасшедший он, что ли?.. Авгур или маг?..

Руф, который был головой выше всех, спросил у него:

– Не хочешь ли ты уверить нас в том, чего мы не можем видеть?

Старик закинул свой плащ на плечи с видом человека, подготовляющегося к доказательству. Он хотел только одного – внимательной аудитории.

– Какой дар благороднее, – спросил он, – здоровое тело или мужественное сердце? Все вы, сколько вас здесь ни есть, сражались на арене. Ответьте чистосердечно: что важнее – отвага или сила?