Джордж Уайт-Мелвилл - Гладиаторы

Цезарь сделал жест и что-то проворчал, изъявляя свое согласие. Поощренный Спадон продолжал:

– Дело было в праздник Изиды. Я возвращался назад после исполнения церемоний культа богини и совершения священных обрядов, которые неуместно открывать черни и невеждам. Эти таинства слишком священны, чтобы их можно было поверять кому-либо иному, кроме людей девственных и чистых.

При этих словах лицо Монтана приняло такое выражение, что сам цезарь засмеялся, а все остальные гости расхохотались во все горло.

– Процессия возвращалась назад, исполненная божественного вдохновения. Посвященные скакали и плясали. Во главе величественно выступали жрецы под символами, несколько благородных римских матрон заключали шествие. Я говорю: самые благородные и прекрасные матроны, – повторил Спадон, бросая вокруг себя угодливый взгляд. – Я не называю по имени ни одной, но вам всем известно, что это не площадной культ и что вера, какую он внушает, создана не для ограниченных умов.

Здесь Плацид с каким-то беспокойством задвигался на своем ложе и наклонился к кубку, стараясь скрыть свое лицо.

– Римский народ всегда воздавал величайшие почести египетской богине, – продолжал евнух. – Этот культ одинаково встречал и опору в плебее, и симпатию в патриции. Благодаря этому мы процветаем, и серебряное вымя нашей священной коровы истощает изобилие. Народ на улицах расступался перед нами, чтобы дать дорогу. Все, кто ни встречался, и мужчины и женщины, все, кроме одной жиденькой девушки, одетой в черное. Она торопливо вышла из-за угла и попала как раз в середину толпы. Со страху у нее отнялись руки и ноги. Еще минута, и ее бы растоптали под ногами. Я обхватил ее, чтобы оказать ей покровительство, пока пройдет процессия…

– Скажи-ка лучше: для того, чтобы посмотреть, какое личико скрывалось под черным покрывалом, – прервал Монтан.

– Ну вот! – отвечал рассказчик, видимо польщенный этим замечанием. – Я предоставляю эти сумасбродства сенаторам, государственным людям да воинам. А моим единственным желанием было защитить ее. Только вышло все равно, как если бы я схватил крапиву голой рукой. Девчонка подняла такой крик, как будто она никогда не видала человеческого лица.

– Это она испугалась твоей бороды, – сказал один из отпущенников, посмотрев на безбородое лицо Спадона.

Евнух задвигался на месте, но сделал вид, будто не расслышал.

– Попробуйте-ка вы успокоить перепуганную женщину, – сказал он, – или запугать ее, когда она рассержена. А я могу похвастать, что знаю, как к ним подступиться. Девушка успокоилась бы, если бы была одна. Она уже начинала нежно посматривать на меня, когда вдруг подошел огромный варвар, отвратительный верзила, с белокурыми растрепанными волосами, и попытался вырвать из моих рук эту самую девушку. Я человек здоровый – как вы, полагаю, заметили, друзья мои – и беда иметь со мной дело, когда я сердит. Я его вызвал на бой и повалил к своим ногам, но он еще с большей яростью вскочил и, воспользовавшись моментом, когда я был занят девушкой, нанес мне вот этот самый изъян, который вы видите. Удар на минуту оглушил меня, а он воспользовался этим обстоятельством и, к счастью своему, удрал. Коли он благоразумен, он удалится с моего пути, и я полагаю, что для него лучше было бы попасть в руки Евхенора, чем в мои, потому что я буду беспощаден.

Спадон осушил свой кубок и расправил по-гладиаторски свои толстые плечи.

– Ну а что же сталось с этой девушкой? – спросил Парис, до сих пор слушавший рассказ с полнейшим безучастием.

– Ее уволок варвар, – отвечал Спадон. – Бедняжка! Я боюсь, что это произошло против ее желания. Но как бы то ни было, а все-таки бретонец уволок ее с собой.

– Бретонец! – воскликнул Лициний, до сих пор, вследствие глубокого презрения к Спадону, хранивший молчание и уже знавший эту историю в настоящем виде от своего раба.

– Да, бретонец, – отвечал евнух. – Это не мог быть не кто иной, как человек этого племени, коли судить по его росту и зверскому виду. Баллы, видите ли, более рослы, чем римляне, германцы крупнее галлов, а бретонцы еще плотнее; вот почему я и думаю, что этот гнусный верзила должен принадлежать к этим диким островитянам. Ведь я, господа, изучал логику в греческой школе.

– Но мне кажется, что ты не изучал искусства биться на кулачки, – сказал Монтан. – Тебе бы следовало взять уроки у Евхенора, если ты собираешься теперь пускаться в площадные свалки всякий раз, как увидишь девушку, накрытую покрывалом.