Джордж Уайт-Мелвилл - Гладиаторы

– Ну, будь здоров, – сказал Калхас, подняв голову. – Послушайся совета старика: не бей никого, кроме как защищаясь. А затем, заметь поворот, какой улица делает по направлению к Тибру, чтобы тебе можно было снова отыскать дорогу в наше бедное жилище.

Эска обещал непременно прийти вновь, готовый в душе сдержать свое обещание.

– Еще один кубок вина, – сказал Элеазар, выливая остатки из бурдюка в золотой кубок, – такого вина не может производить солнце Италии.

Но благородное произведение Ливана было слишком приторно для мощной комплекции юноши и не могло утолить его жажды. Эска попросил чистой воды; в ответ на это Мариамна принесла амфору и сама дала ему напиться.

Во второй раз их взоры встретились, и хотя они оба тотчас же отвели их в сторону, однако бретонец почувствовал, что на этот раз он осушил кубок гораздо более охмеляющий, чем все вина Сирии, кубок, заставивший его забыть и прошлое, и будущее и сосредоточить все его чувствования на радости этой минуты. Он забыл о том, что был варваром, забыл, что был рабом, забыл обо всем, кроме Мариамны и ее глубокого, просительного взора.

Пора выяснить ненормальное положение, занимаемое Эской в столице мира, и сказать, каким образом молодой, благородный бретонец (таково, действительно, было его положение в родной стране) оказался рабом на улицах Рима. Для этого нам нужно бросить взор во внутренние помещения дома патриция в час ужина и, быть может, проникнуть в думы господина, который в вечерней прохладе прогуливается под колоннадой, погруженный в свои мысли и воспоминания.

Его дворец величествен и громаден, но все украшения и детали носят отпечаток суровой простоты вкуса. По окружающим человека предметам наблюдатель мог бы угадать его самого. В вестибюле высятся колонны ионического стиля, и их резные капители отделаны настолько, насколько позволяет этот стиль. В вестибюле меньшего размера, ведущем во внутренние покои и порученном охране собаки, изображенной мозаикой на паркете [12] По старинному обычаю, римляне делали на пороге домов мозаичное изображение собаки с подписью «cave canem» – бойся собаки. Этот обычай не чужд был и грекам. , нет ни великолепных скульптурных изделий, ни каких-либо орнаментов и единственное украшение – это удивительная чистота белой стены. Двери сделаны из бронзы, так прекрасно отполированной, что нет никакой нужды в золотых или серебряных инкрустациях для усиления блеска, а в главной зале, где принимают друзей и клиентов и обсуждают дела, вместо фресок или каких бы то ни было блестящих украшений стены просто покрыты плитами белого отполированного мрамора. Свод очень высок и величественно поднимается до круглого отверстия, находящегося наверху, через которое видно небо; около водомета, устроенного непосредственно ниже, стоят четыре колоссальные статуи, олицетворяющие стихи. Эти последние, вместе с длинным рядом бюстов знаменитых предков, являются единственными скульптурными произведениями, находящимися в покоях. Роскошно обставленная обширная столовая открывается по одной стороне центрального зала, и все, что можно здесь видеть, говорит о большой изысканности жизненных удобств и утонченности. Стены украшены фресками, представляющими сцены из военной жизни, и на одном краю видна арматура, составленная из смертоносных орудий и доспехов, образующих в общей сложности блестящий трофей. Фиалы и чаши из полированного золота, из которых некоторые украшены и осыпаны драгоценными камнями, расставлены на полках. Но видно, что сегодня вечером не ждут никакого гостя, потому что около небольшого дивана, стоящего у стены, поставлен только маленький столик, покрытый белой скатертью, и на нем стоят только одна тарелка и серебряный массивный кубок. Этот стол ждет самого господина дома. Последний прогуливается взад и вперед под колоннадой, видя мысленным взором лесистую, зеленеющую долину, орошаемую светлым источником и дышащую свежей прохладой, благовонными испарениями и дикой, сладострастной красотой далекой Бретани.

Двадцать пять лет! И однако ему кажется, что это было только вчера. Его лоб покрыт морщинами, в волосах показалась проседь, силы уходят, энергия ослабевает, мозг теряет свою бодрость, чувства притупляются, но сердце не стареет. Дела, честолюбие, наслаждения, опасности, обязанности, препятствия, успехи наполняли эту четверть века и прошли как сон, но воспоминание о пожатии руки и выражении лица пережили все это. Кай Люций Лициний, римский патриций, полководец, претор, консул, прокуратор империи, на минуту становится молодым вождем легиона, перед которым лежит целый мир и подле которого любимая женщина. Вот что часто видит он во сне и в своих ежедневных мечтаниях.