Джордж Уайт-Мелвилл - Гладиаторы

Между тем Валерия, поначалу пожелавшая подозвать раба к своим носилкам из простого любопытства взглянуть на рослого варвара, вызвавшего восторг Миррины и сразу отмеченного метким глазом девушки в толпе, теперь вдруг почувствовала, что этот чужеземец, раб, с такой спокойной походкой и благородной осанкой, заинтересовал и очаровал ее. Постоянная поклонница мужественной красоты, она видела в настоящий момент самый законченный образчик ее. Она жаждала поклонения, откуда бы оно ни шло, и в данном случае могла думать, что принимает праведную дань могуществу своей красоты. Как всех женщин, ее интересовало все, что представляло хоть тень тайны, что сколько-нибудь походило на роман, и она обладала неослабевающим женским инстинктом, дававшим ей возможность отличать высокое происхождение и хорошее воспитание, как бы они ни были замаскированы. В лице посла ее родственника случай посылал ей восхитительную загадку и она могла ясно видеть несоответствие между манерами и положением этого человека. Мысли ее никогда не подчинялись чужому давлению, во всех своих действиях она пользовалась величайшей свободой, все ее прихоти и желания беспрекословно выполнялись, а между тем теперь, полузажмуренными глазами глядя на бретонца, она чувствовала, как в ее сердце поднималось новое и странное, пугавшее ее чувство, и она почти готова была признаться себе, что еще никогда до этого дня ей не случалось видеть человека, которого можно было бы сравнить с ним.

Она снова заговорила с ним нежным голосом, стараясь, чтобы он, таким образом, стал позади лектики и мог видеть ее плечо, словно выточенное из слоновой кости, и очаровательную руку.

– Без сомнения, ты доверенный слуга моего родственника? – спросила она. – Правда ведь, ты предан ему и постоянно находишься в комнатах?

Эти слова Валерия сказала скорее для того, чтобы удержать его около себя, чем с целью получить ответ.

– Я отдал бы жизнь за Лициния, – быстро и с воодушевлением отвечал раб.

– Мне кажется, что ты высокого происхождения, – продолжала Валерия с возрастающим интересом. – Почему же я вижу тебя в этой одежде и в таком положении? Лициний мне никогда не говорил о тебе. Я даже не знаю твоего имени. Как тебя зовут?

– Эска! – гордо ответил раб, с совершенно не свойственным рабу выражением.

– Эска! – повторила она, делая ударение на каждом слоге своим нежным и плавным голосом. – Это не латинское имя, но мне уже приходилось его слышать. Кто ты и что ты делаешь?

Эска ответил грустным и несколько недоверчивым тоном:

– Я был в своей стране князем и начальствовал над десятью тысячами людей. Здесь я варвар и раб.

Она протянула ему руку для поцелуя с выражением сострадания и почти ласки и затем, как бы стыдясь за свою снисходительность, велела своим либурийцам продолжать путь.

Эска долго и внимательно провожал глазами удалявшуюся лектику, но Гирпин, положив свою грубую руку на его плечо, разразился хохотом и сказал:

– Дело ясное, приятель. Как великий полководец, ты можешь сказать: «Пришел, увидел, победил». Я сто раз видел, как происходят эти штуки, и всегда в них участвовали такие сильные люди, как мы с тобой. Клянусь Кастором и Поллуксом, тебе, дружище, везет. А впрочем, это всегда так. Она тебя принимает за гладиатора. Ну, братец, в путь! Опрокинем чарку вина в честь каждой буквы твоего имени.

Был прохладный, спокойный час солнечного заката. Эска неторопливо направлялся к дому господина после своих дневных занятий. Вместе с Гирпином он осушил бурдюк вина и, воспротивившись упрашиваниям этого почтенного человека, предлагавшего ему ознаменовать счастливую встречу пьяным разгулом, проводил его до гимназии. Огромная сила и ловкость Эски необычайно возвысили его во мнении опытного атлета. Как ни неутомимы были развитые мускулы знатока Гирпина, однако он оказался неспособным выдержать состязание с варваром в тех упражнениях, где требовались только физическая сила и длина рук и ног. В беге, скакании и борьбе Эска был гораздо сильнее гладиатора. Но зато долгая практика Гирпина давала ему перевес в метании диска и в фехтовании деревянными мечами. Укрепив на своих кулаках и руках кожаный ремень, или цест, служивший для того же, для чего и наша современная боевая перчатка, он предложил в заключение немного посостязаться в этом суровом упражнении, не сомневаясь, что его знание и опытность дадут ему легкую победу. Результат, однако, обманул его ожидания. В этом роде состязания его соперник был особенно силен. Благодаря длине своих членов, верности глаза, рук и ног, юной гибкости мускулов и здоровой груди он был в данном случае непобедим, и Гирпин не без досады вынужден был признать это.