Кэтрин Портер - Кэтрин Энн Портер - Повести

— Веровать в вымыслы совершенно не обязательно, но поэтичность во всем этом несомненная, — сказала она Адаму.

Они сидели очень тихо, прислонившись друг к другу, и смотрели на долину. Два воскресенья подряд ходили в геологический музей и оба как зачарованные разглядывали обломки метеоритов, образцы горных пород, окаменелые бивни и окаменелую древесину, индейские стрелы, жильные вкрапления золота и серебра.

— Подумать только! Ведь в старину золотоискатели намывали свои богатства, сидя у ручейков и орудуя маленькими лотками! — сказал Адам. — И в недрах земли было вот все это…

И он стал рассказывать ей, что больше всего любит то, что требует кропотливого труда: любит аэропланы, и разные машины, и резьбу по дереву и камню. Специальных знаний в этих областях у него не было, но такие вещи он понимает и ценит. Признался, что ни одной книжки не может дочитать до конца, кроме учебных пособий по механике; чтение для него просто мука мученическая; жалел, что не привел сюда машину, ему и в голову не пришло, что автомобиль здесь может понадобиться; он любит водить машину, Миранда ему, наверно, не поверит, сколько миль он может проделать за день… Показывал ей свои фотографии: вот он за рулем «родстера», вот в яхте — такой вольный, весь на ветру, весь из одних углов, выбирает канаты; он пошел бы в авиацию, но стоило ему только заикнуться об этом, как мать закатывала истерику. Не понимает, что воздушный бой не так опасен, как саперные работы на земле в ночное время. Но объяснять ей это он, конечно, не стал, потому что она не представляла себе, что такое служба сапера. И вот он посиживает на плато высотой в милю, и тут негде спустить яхту на воду, и автомобиль его стоит дома, а то они получили бы массу удовольствия. Миранда понимала, что Адам рассказывает ей, какой он, когда вся его техника при нем. Но у нее было такое чувство, что она и так прекрасно его знает, и ей хотелось сказать ему, что если он думает, будто остался дома вместе со своей яхтой и своим автомобилем, то это неверно. Телефоны звонили не переставая. Билл кричал на кого-то, кто твердил: «Да вы послушайте… послушайте!» Но слушать его, конечно, Билл не собирался. Старик Гиббонс взывал в отчаянии: «Джорш! Джорш!»

— Тем не менее, — говорила Горди своим самым добродетельным, самым патриотическим голоском, — работа в бараках во Франции — это здорово придумано, и мы все должны принять в этом участие, даже если нас там и видеть не желают.

У Горди это хорошо получается. «Полюбуйтесь на нее!» — подумала Миранда, вспомнив розовый свитер и напряженное, бунтарское выражение лица Горди в раздевалке. Сейчас она была сама непосредственность, само благородство, она готова принести себя в жертву на алтарь отечества.

— В конце концов, — сказала Горди, — я пою, и танцевать умею вполне сносно для эстрады, и письма могла бы писать под их диктовку, а прижмет, так и санитарную машину буду водить. На «форде» сколько лет ездила.

В разговор вступила Миранда:

— Я тоже могу петь и танцевать, но кто будет стелить им койки и мыть полы? Содержать эти бараки в порядке нелегко, работа грязная, и мы там совсем зачахнем, а поскольку у меня работа и здесь тяжелая, грязная и на ней тоже чахнешь, то я останусь здесь.

— А по-моему, женщинам надо держаться от всего этого подальше, — сказал Чак Раунсиваль. — Хватит с нас ужасов войны, обойдемся и без бабья. — (У Чака были слабые легкие, и его грызло, что он не участвует во всех этих грандиозных делах.) — Я мог бы уже побывать там и вернуться без ноги. Не обрадовался бы мой старик. Ему пришлось бы покупать спиртное на собственные денежки или записываться в трезвенники.

Миранда не раз видела, как в платежные дни Раунсиваль выдает старику деньги на выпивку. Но хуже всего в этом благодушном старом прохвосте было то, что он располагал к себе. Отбирая у Чака последние гроши, старик хлопал сына по спине и устремлял на него взор, слегка затуманенный слезой и исполненный отеческой любви.

— Кто испоганил нам войны? Флоренс Найтингейл [6] Флоренс Найтингейл (1820–1910) — английская сестра милосердия и общественный деятель. — продолжал Чак. — Зачем это ухаживать за солдатами, перевязывать им раны и остужать их пылающие лбы? Война есть война. Где солдата сразило, пусть там и гибнет. Такое его дело.

— Хорошо вам говорить, — сказала Горди, бросив на него косой взгляд.

— Что это значит? — спросил Чак, вспыхнув и ссутулив плечи. — Вам же известно, что у меня больное легкое, а теперь, может, от него уже половинка осталась.