Тони Моррисон - Возлюбленная [litres]

— А папа придет?

Она не заплакала. Она сказала:

— Да, скоро, — и улыбнулась, чтобы они подумали, что глаза у нее блестят только от любви к ним. И тут вмешалась Бэби Сагз и сказала мальчишкам «кыш!», и помогла Сэти переодеться в серенькое ситцевое платье, которое начала шить той ночью, сидя возле нее. Потом Сэти снова легла, прижав к груди старшую дочку — неужели она уже ползала? Она вытащила левую грудь и двумя пальцами сунула сосок в открытый ротик. Итак, путешествие с молоком было закончено для обеих. Обе получили свое.

Вошла Бэби Сагз и стала смеяться над ними, рассказывая Сэти, какая сильная эта малышка и какая она умная. Потом наклонилась и подобрала с полу грязное тряпье — бывшую одежду Сэти.

— Все это надо выбросить, ни на что не годится, — сказала она.

Сэти подняла глаза от ребенка.

— Погоди! — окликнула она Бэби. — Посмотри, нет ли там в подоле нижней юбки узелка.

Бэби Сагз пропустила ветхую ткань сквозь пальцы и действительно нащупала что-то твердое. Развязав узелок, она вытащила серьги и протянула их Сэти.

— Прощальный подарок?

— Свадебный.

— Хорошо, если б при серьгах еще и жених был. — Бэби смотрела на лежавшие на ладони камешки. — Ты как думаешь, что с ним случилось?

— Не знаю. Он не пришел, как мы договорились. А я непременно должна была выбраться оттуда. Непременно. — Сэти некоторое время не сводила глаз с сонного личика сосущей молоко девочки, потом посмотрела на Бэби Сагз. — У него получится. Если уж у меня получилось, то и Халле справится обязательно.

— Ну что ж, надевай сережки-то. Может, они ему путь облегчат. — Уверенная в том, что сын ее умер, Бэби Сагз сунула их Сэти в руку.

— Мне сперва нужно уши проткнуть.

— Я проткну, — сказала Бэби Сагз. — Вот немного придешь в себя, и проткну.

Сэти позвенела сережками, доставив несказанное удовольствие дочке — Господи, неужели она уже ползала? — все тянувшейся к блестящим камешкам.

На Поляне Сэти отыскала тот старый большой камень, на котором молилась Бэби, мгновенно припомнив запах нагретой солнцем листвы, топот танцующих ног и веселые крики, от которых срывались на землю конские каштаны. Великое сердце Бэби Сагз принимало всю ответственность на себя, и люди чувствовали себя совершенно свободными.

Тогда Сэти прожила уже двадцать восемь дней своей свободной жизни — целый лунный месяц. С той минуты, когда ее дорогая малышка, улыбаясь, пустила свои чистые детские слюнки прямо ей в лицо, до ее первых месячных прошло ровно двадцать восемь дней. То были дни выздоровления, физического и душевного, и по-настоящему откровенных разговоров. То были дни знакомств: она узнала имена сорока или пятидесяти соседей и кое-что об их мнениях и привычках; узнала, какова была их прошлая жизнь и как они попали сюда; и теперь Сэти чувствовала, что все эти люди смеются и печалятся как бы с нею вместе, отчего и радость, и горе переносить гораздо легче. Один научил ее читать; другая — шить. И все понемногу учили ее тому, как это хорошо — просыпаться на заре и САМОЙ РЕШАТЬ, как лучше провести свой собственный день. Только это и помогло ей пережить ожидание Халле. Понемножку, полегоньку, и в доме номер 124, и на Поляне, окруженная другими людьми, Сэти начинала осознавать себя. Освободиться, убежав от хозяев — это одно, а понять, что ты можешь собой распоряжаться, — совсем другое.

И вот она сидела на камне Бэби Сагз, а Денвер и Бел смотрели на нее из-за деревьев. Никогда не придет тот день, думала она, когда Халле постучится в мою дверь. Не знать этого было тяжело; знать — еще тяжелее.

Только коснись меня, думала она. Только дай мне снова почувствовать твои пальцы там, на шее, сзади, и я постараюсь справиться даже с этим, выберусь и из этого тупика. Сэти опустила голову — и точно, вот и они, легкие, точно перышко птички, но знакомые, ласковые пальцы Бэби Сагз. Сэти постаралась еще расслабиться, чтобы им легче было делать свое дело — они казались такими слабыми, как у ребенка, и прикосновение их больше походило на поцелуй. Но и за это Сэти была благодарна Бэби Сагз, чья далекая любовь ничуть не уступала телесной близости, которую Сэти знала. Уже одного только желания Бэби помочь невестке в трудный час, не говоря о попытке облегчить ее боль, было довольно, чтобы настроение у Сэти исправилось и она решилась на следующий шаг: попросила о знаке, о совете — как ей справиться с жадностью своего разума, желавшего знать непереносимое, с чем дальше жить будет невозможно.