Генри Миллер - Этот прекрасный мир [сборник]

Я представил себе того недоумка из Ньюхейвена, навострившего уши, чтобы лучше меня слышать; перед ним возникла огромная неясная тень и поглотила его. Не успел я задуматься, где я видел эту рожу, как ответ сверкнул вспышкой молнии. Усатый человек из Дьепа, чье лицо было мне до боли знакомо, – теперь я узнал его! – это же Мак Суэйн! [121]Большой Злой Волк, а Чарли играл Самсона-Борца! Вот и все! Я только хотел привести в порядок свои мысли. Et bon voyage. Bon voyage à tout le monde!

8 ноября 1935 г.

Уважаемый Ф.!

Вы были очень любезны, давая мне столь подробные ответы. Однако у меня такое ощущение, что вы пытаетесь сбить меня с толку. Похоже, для вас непреложная истина, что я безоговорочно уверен в вашей якобы эрудиции, а посему принимаю на веру все, написанное вами о Гамлете. Тут вы ошиблись дважды. Во-первых, я подвергаю сомнению всякую эрудицию, в том числе и вашу. А во-вторых, ваше письмо не содержит ни намека на эрудицию. Когда я задаю вам простые и прямые вопросы, то цель этих вопросов – узнать, что вы сами думаете о Гамлете, а не что вы знаете о том, что думают о Гамлете другие. Настоящий эрудит среди нас, как вам еще предстоит рано или поздно узнать, – это маленький Альф. Задайте ему вопрос, и он проведет остаток жизни в библиотеке, чтобы найти ответ. Нет, я не хотел выяснить всю подноготную «Гамлета», а вы именно это попытались сделать, мне нужно было лишь изложение вашей собственной реакции. Но, вероятно, такова ваша манера по-гамлетовски отвечать на вопросы. Я подозреваю, что вы просто гоните строку…

Там не менее ваши ответы побуждают меня предоставить вам более ясную картину моего собственного впечатления о Гамлете, поскольку, как я уже объяснил вам ранее, исходного Гамлета (то есть шекспировского Гамлета) ныне поглотил общеупотребительный Гамлет. Что бы там ни имел в виду Шекспир, нынче это уже никому не интересно и совершенно не важно, это лишь отправная точка, не более. Как бы ни был слаб тезис принца Альфреда об «объективности», тем не менее подобные критические мысли приходят на ум и мне самому, например, мысль о том, что Шекспир был кукловодом. И со своей стороны я осмеливаюсь, к невежеству прибавив безрассудство, утверждать, что только благодаря этому умению Шекспира «дергать за ниточки» его произведения обрели такую универсальную популярность. Эта популярность, так же как и популярность Библии, прибавлю я в скобках, основана на вере и на незнании предмета. Просто никто больше не читает ни Шекспира, ни Библию. Все читают «о Шекспире». Критическая литература, возведенная на его имени и произведениях, куда более плодотворна и вдохновляюща, чем собственно Шекспир, о котором, похоже, по большому счету никто ничего и не знает, сама его личность – тайна. Хочу обратить ваше внимание, что о других писателях прошлого такого не скажешь, особенно о Петронии, Боккаччо, Рабле, Данте, Вийоне и т. п. Зато это справедливо по отношению к Гомеру, Вергилию, Торквато Тассо, Спинозе и проч. Гюго, этого великого французского бога, в наши дни читают только недоросли, как ему и положено. И английский бог – Шекспир – нынче тоже читается теми же недорослями, ибо входит в школьную программу. Взяв его в руки позднее, вы почувствуете, что почти не в силах преодолеть предубеждение, которое привили вам школьные учителя тем, каким образом они его вам преподнесли. С их подачи Шекспир стал всего лишь напыщенным, дутым гигантом, этаким священным быком для англичан. Нехватку глубины они компенсировали, добавляя ему фальшивого объема, однако отовсюду так и торчат бутафорские набивные подушки.

Но я, как уже говорил, хочу предложить вам кое какие собственные раздумья о Гамлете, правда, раздумья несколько спутанные, зато честные. Не сомневаюсь, что если бы по всему англоязычному миру устроили опрос на эту тему, то и тогда бы мало что прояснилось. Начну с того, что опущу первое прочтение, которое было принудительным и, par consequent [122], совершенно безрезультатным (если не считать стойкого отвращения к предмету, которое с годами переродилось в пытливость археолога, если можно так выразиться). Таким образом я хочу сказать, что на сегодня мне куда интереснее услышать, что мистер Икс (мистер Никто) скажет о Гамлете или об Отелло, Лире, Макбете, нежели узнать, что скажет какой-нибудь ученый-шекспировед. От последнего я не узнаю абсолютно ничего – в его писаниях скука смертная. Но именно у тех, кого я называю «Никто» и к которым причисляю и себя, я учусь всему.