Генри Миллер - Этот прекрасный мир [сборник]

Общественное предназначение художника – возрождать примитивные, архаические инстинкты, принесенные в жертву иллюзии комфорта. Если художник несостоятелен, мы не вернемся в полный жестокости и восторга воображаемый им Эдем. Боюсь, напротив, мы скорее окажемся в условиях нудной работы, какую наблюдаем у насекомых. Я не верю в несостоятельность истинного художника. Хотя, с другой стороны, какое мне дело до его состоятельности. Эту проблему я не рассматриваю. Если я предпочитаю судьбу художника и не собираюсь выходить на улицу, перекинув через плечо мушкет или котомку с динамитом, то только потому, что жизнь, которую я выбрал, меня устраивает. Она не самая комфортная на свете, но она – жизнь, и я не собираюсь менять ее на анонимность судьбы в братстве, которая закончится или верной смертью, или смертью при жизни, или, в лучшем случае, жестоким обманом. Я достаточно тщеславен, чтобы полагать: предпочитая мой образ жизни, я более способен подарить жизнь другим (хотя и это не самая главная моя забота), чем в том случае, если бы я просто следовал чьей-то идее и прожил бы свою жизнь как один из многих. Давайте не будем обманывать себя «гуманитарными порывами» насчет великого братства. Мы боремся за жизнь, стремясь сделать ее богаче, и тот факт, что миллионы сейчас готовы бороться за то, что они с позором утрачивали в течение большей части своей жизни, не делает их устремления более гуманными.

«Не мир пришел Я принести, но меч» [104], – сказал самый великий гуманист. Это высказывание не милитариста и не пацифиста; это сказал один из величайших художников, когда-либо на земле живших. Если его слова что-нибудь значат, их смысл в том, что борьба за жизнь, за лучшую жизнь, должна продолжаться день ото дня. Согласно им, сама жизнь есть борьба, и борьба постоянная. Звучит почти банально, да и в действительности, благодаря лягушачьей перспективе взглядов Дарвина и его последователей, они стали банальностью. Слова Иисуса банальны, потому что наша борьба за пищу и кров, и даже не за них, о господи, а за место работы, стала банальной. Люди борются за право работать! Звучит почти невероятно, но такова, увы, великая цель цивилизованного человека. Какая героическая борьба! Что до меня, скажу, мне многого не хватает, но, что я знаю точно, работа мне не нужна. Я выбрал путь художника и прекратил работать лет десять-двенадцать назад. И попал в крайне трудное положение. Не могу даже сказать, что мне пришлось выбирать, что таково было мое решение. Я вынужден был так поступить, чтобы не умереть от скуки. Естественно, за то, что я бросил работу и предпочел образ жизни художника, пришлось расплачиваться. Очень скоро наступила пора, когда мне пришлось выпрашивать у других корочку хлеба. Те, у кого я просил пищи и ночлега, говорили мне странные вещи. Дружище, говорил мне один, что же ты не накопил деньжонок на черный день? Другой убеждал: брат мой, открой свое сердце Господу, чтобы обрести у него спасение. И еще один убеждал: вступай в профсоюз, и мы найдем тебе работу, пропитание и крышу над головой. Никто из них не дал мне денег, которые я просил. Я понял, что меня третируют, и достаточно быстро сообразил, что третируют справедливо, поскольку, если ты выбрал свой собственный путь и идешь по нему одному тебе угодным образом, ты должен за это платить.

Я не могу не видеть в людях то, что узнал о них из опыта собственной жизни. Их иллюзии и ошибки остро огорчают меня, но не убеждают в том, что я должен жертвовать ради них собой. Мне сдается, что те, кто идеализируют фашизм, в глубине души такие же люди, как строящие коммунизм. Им нужны вожди, которые обеспечили бы их работой, пищей и кровом. Я же ищу чего-то большего, чего ни один вождь дать не может. Вообще-то я не против руководителей как таковых. Напротив, я понимаю, до какой степени они необходимы. И они будут необходимы до тех пор, пока люди не станут самодостаточными. Что касается меня, то руководитель или даже бог мне не нужен. Я мой собственный руководитель и мой собственный бог. Я верю в себя – вот и все мое кредо.

Мы живем в самый трудный для искусства век. В нем нет места для художника. Во всяком случае, об этом твердят со всех сторон. Тем не менее некоторые его находят. Пикассо нашел свое место. Джойс нашел свое место. Матисс нашел свое место. Селин нашел свое место. Оттарабанить вам весь список подряд? Возможно, самый великий из всех художник еще не нашел для себя места. Но кто этот художник? И где он? Величайший из всех, рано или поздно он должен о себе заявить. Безвестным он быть не может.