Георгий Гулиа - Три повести

— Поневоле станешь скептиком.

— Может, вы не любили?

— Кого?

— Женщин.

— Этого сказать не могу. Без любви не женился бы.

— Разлюбили потом, да?

— Разумеется.

— И Лидочку разлюбили?

— Говоря откровенно, иногда начинаю ее ненавидеть. Если ненависть одна из форм любви, то я ее люблю. Невозможно уважать человека, который перечит вам во всем и считает это высшим шиком. Не могу понять, на что она рассчитывает?

— В каком смысле?

— В смысле — новой семьи, нового мужа.

— Об этом они и не думают.

— То-то и оно! Мне грустно оттого, что она — моя жена. Понимаете? Мне гадко и грустно от этого тяжкого сознания. Вчера вечером она вдруг заявляет, что покончит с собой. Черт знает что!

— Она это серьезно? — сказал я. — Иные дамы любят воздействовать на мужей недозволенными средствами.

— Вполне, — сказал Валя. — Она сказала, что постарается нырнуть так, чтобы никогда больше не показываться мне на глаза.

— Она на это способна?

— Думаю, что да.

— Почему вы так думаете?

Валя все досконально растолковал:

— Когда дело у нас затянулось с распиской в загсе, она пообещала выпить сулемы…

— И она выпила?!

— Конечно, — спокойно продолжал Валя. — Она хлебнула-таки. Ее еле откачали. Пришлось мне ускорить эту процедуру с загсом.

— Она шизофреничка, Валя?

— Нет, что вы! У нее щитовидка, и то чуть-чуть. Она слишком умна для шизофренички. Вы знаете, она талантливый человек, и ее очень ценят на работе. У нее широкий кругозор, она очень начитанна, но эта проклятая щитовидка портит все дело.

— Может, подлечить ее?

— Она лечится.

Он сумрачно уставился на горизонт. Был встревожен не на шутку. Все это не вязалось с его прекрасной плотью, созданной природой специально для того, чтобы наслаждаться жизнью.

— Вы не верьте, — успокоил я его.

— Чему?

— Ее угрозам. Она никогда не покончит с собой. Помяните мое слово.

— Вы плохо ее знаете! Ни на кого не похожа. Она — черт знает что!..

Из воды, тяжело отдуваясь, выполз Виктор. Точно динозавр. Мы прекратили беседу — зачем сор выносить из скурчинской избы?

— Виктор, — сказал я, — значит, наш уговор прочный?

— Я сказал: будет целый газетный подвал. Будет решение по этому делу, и ваш Шукур своей шапки не отыщет. Ясно?

— Ясно, Виктор, ясно.

— Можете свою заметку не писать! Я тоже член Союза журналистов, и я тоже против жуликов.

Я вполне уразумел: Виктор не шутил.

Витольд Губарев со всем своим семейством жил в Скурче припеваючи. Хотя и выдавал себя за инженера из столицы, на деле оказался товарищем из какой-то промартели. Витольд занимал немаловажный, но не очень трудоемкий пост. Он вместе со своими друзьями вырабатывал изделия из полимеров: не то губки, не то коврики для ванных, не то шапочки и пляжные сумочки. Точно этого в Скурче установить не удалось. А то, что он из промартели, это стало доподлинно известно. Воистину ничего невозможно сокрыть в этом мире, даже при большом желании, а в том, что именно таким желанием был обуреваем Губарев, нет никакого сомнения.

Витольд во главе своего семейства, словно Черномор, появился из воды. Казалось, они побывали в подводном городе Диоскурия. Он крикнул мне:

— Послушайте, чего это они ныряют целыми днями? Случайно, не золото ищут?

— Ищут, — подтвердил я в шутку.

— Так и меня пусть берут с собой!

Виктор бесцеремонно спросил его:

— А кто вы будете, собственно говоря?

— Человек. Гражданин. Вам этого мало?

— Чтобы вместе искать золото?

— Да.

— Мало! Мы берем на морское дно только честных людей.

Витольд прыснул со смеху. Честный человек? Да ведь это понятие растяжимое! Бывает и дурак честным. И честный бывает дураком. А какая между ними разница?

— Ну какая? — допытывался Витольд.

Виктору пришлось пораскинуть мозгами: не кроется ли в вопросе какой-либо подвох? Этот Витольд, видать по всему, человек дошлый… Виктор растер ладонями брюхо, точно оно болело, а затем помассировал себе щеки.

— Кто бы ни были — вы мне нравитесь, — сказал Виктор.

— И вы мне — тоже.

— Как вас зовут?

— Витольд.

— А меня — Виктор.

— О’кей! — осклабился Витольд.

— Слушайте, Витольд, помогите достать покрышки, — с места в карьер начал Виктор.

— Автомобильные?

— Для «Волги». Можно и для «Москвича».

Витольд слегка задумался. Потом поинтересовался — сколько?.. Сколько? Комплект, пять штук.

Столичный деятель скорчил рожу — дескать, уж слишком мизерное дело…