Эндрю Холмс - Клуб для джентльменов

Чудилу я вижу перед собой — краем глаза, где-то далеко впереди.

И когда врубаюсь, что он повернут лицом ко мне и стоит на месте, перебирая ногами, уже слишком поздно.

Что этот придурок удумал — понятия не имею. Только я со всей дури на него налетаю. Облапив его и падая, уже в последний момент замечаю, чем он был занят: отлеплял жвачку с настенной афиши — причем с такой рожей, словно он священнодействует.

На пару мы грохаемся на ступеньки эскалатора и катимся вниз.

Счастье еще, что всё это случается недалеко от платформы. Чудила подхватывается как ни в чем не бывало и без всяких извинений умахивает в открытые двери стоящего поезда. Поезд щелкает дверями — и тю-тю.

А я остаюсь кучей тряпья лежать возле эскалатора.

Даже не обматерил парнишку как следует — дыхание перехватило!

Локти и колени саднит, а самое главное — на сердце словно каменная ладошка давит. Давит крепче и крепче. Лежу и думаю: дай мне, Боженька, выжить на этот раз… и чтоб я когда еще курнул или нюхнул — ни-ни! Пошла она в жопу, наркота эта долбаная! Слышишь меня, добрый Боженька?

Я прислушиваюсь к своему сердцу внимательней и обнаруживаю, что давит на него снаружи — в моем нагрудном кармане диктофон, и я лежу прямо на нем. Чертова машинка вмялась в мои ребра.

Я кое-как встаю. Древняя старушка протягивает мне руку и помогает, приговаривая что-то ласковое. Я заверяю ее, что со мной полный порядок, и она уточкой ковыляет дальше, на эскалатор и вверх.

Я сую руку в карман. Диктофон покорежен, крышка отлетела. Зато кассета хоть и заголилась, но на месте и не пострадала. Я, безнадежный оптимист, крышку не швыряю прочь — прячу в карман. Может, как-нибудь на досуге приклею-присобачу, и мой престарелый диктофоша будет как новенький…

Главное — пленка. Холодея душой, нажимаю кнопку «воспроизведение» и слышу собственный разбитной голос: «Что ж, думаю, все мои вопросы исчерпаны. Если вы, Вегас, ничего не хотите добавить, то можем закругляться. Не смею вас больше задерживать». Ага, не все плохо на этом свете. Еще поживем.

Я перекладываю страдальца с оторванной крышкой в другой карман. Напротив того кармана, где он лежал, как раз сейчас — чувствую — образуется занятный прямоугольный синяк…

Секунду я даже испытываю жалость, когда вижу его распростертым возле эскалатора — разъяренное ничтожество, бунтующее конечностями. Но только секунду. Ибо мне предстоит проинспектировать кучу станций. На «Лестер-сквер» за путями огромный плакат с Эмили — и что-то в душе подсказывает мне, что я должен проверить его состояние прямо сейчас…

Я забегаю к себе в студию, чтобы наскоро замести следы моей нынешней жизни. Убираю с глаз долой кое-какие вещи, рисунки и картины — не хочу, чтобы Джил хотя бы случайно увидела мои последние работы. Это мое и только мое, и я не желаю никаких разговоров вокруг этого — до полного завершения работы.

И тут я слышу, как под окнами тормозит машина.

Так и есть, ее «гольф».

Она выходит — прилаживая на одно плечо сумочку, другим плечом прижимая к уху сотовый, в который что-то лопочет.

До того, как она стучится в мою дверь, я успеваю снять и спрятать желтую мэриголдку — я настолько привык к ней, что левая рука, внезапно голая, кажется мне чужой. И самой руке как-то не по себе — как улитке без домика.

Я открываю дверь, и Джил впархивает в мое жилище.

Ее приход меня нисколько не радует — впервые не радует.

Раньше ее появление всегда было праздником для меня.

— Хай, Сай! — говорит она и, комок энергии, обегает всю студию. Ей почему-то нравится здороваться именно так: «Хай, Сай!» Приходя, она всегда говорит с порога: «Хай, Сай!» — Эй, чего-то сегодня не хватает! Тут у тебя стояло что-то большое, да?

— Мольберт.

— Ага, я права. И куда он делся?

— Переставил в другую комнату.

— Сразу стало просторней. Но как же у тебя жарко, прямо сауна какая-то!

Я замечаю, что щеки у нее пылают и прядь волос прилипла к влажному лбу. Джил стоит возле нескольких газетных вырезок, прикнопленных к деревянному полу, и машинально их разглядывает, театрально обмахиваясь ладошками как веером.

— Да ну? Так уж и сауна? — говорю я.

— Ага! Может, откроем окно? Чтобы не задохнуться.

— Ладно, откроем окно. — Я начинаю воевать с оконной задвижкой.

— Неужели ты сам не замечаешь? Тут можно заживо свариться!

— Каждый третий на нашей планете живет в глине.

— Извини, ты о чем?

— В домах, где стены из глины, куда прохладней.