Эндрю Холмс - Клуб для джентльменов

Мы проезжали мимо Музея мадам Тюссо, и я шарил по закромам памяти в поисках какого-нибудь подходящего анекдота. Однако на тему восковых фигур ничего не нашлось. Поэтому в итоге я брякнул:

— А ловко мы сублимировались из клуба!

Хайди, будто вскинувшись от сна, смотрела на меня непонимающими глазами.

— Сублимировались — это в смысле удрали. Сублимация. Помните?

— Не понимаю. Вы о чем?

— Ну, я хотел употребить ваше любимое слово. Оно и в химии, и в психологии… У Фрейда, как вы знаете… На сайте «Меховой шубки» сказано, что «сублимация» — ваше любимое слово. Я тоже его очень люблю.

— Первый раз слышу, — сказала Хайди и опять отвернулась к окну. — И что за глупость — «любимое слово»? К тому же «сублимация» ни при каких обстоятельствах не могла бы стать моим любимым словом!

— Ясно… — пробормотал я, чувствуя себя полным идиотом.

Мы проезжали по Бейкер-стрит, и я суетливо искал и не находил в голове анекдот, который можно было привязать к Бейкер-стрит. «Заходит однажды Шерлок Холмс в бордель…» Нет, не пойдет. В следующий раз, когда я открою рот, тема разговора должна быть самая невинная — светский треп без единого подводного камушка. Что-нибудь про погоду, или о проделках соседских котов, или как чистить туфли из многоцветной кожи… сойдет любая глупость. Однако темы типа конфликта на Ближнем Востоке, педофилии и таблоидных сенсух про джентльменов среднего возраста, хозяев ночных клубов, которым не слабо окучить подружку пять раз за ночь… эти темы — запретные.

— А правда, что ваша любимая песня «Всегда думаю о тебе» группы «Пет шоп бойс»?

— Нет. «Облака на луне» группы «Ра бэнд».

Она сбросила туфли и подтянула под себя ноги. Компактный прелестный клубочек на заднем сиденье такси.

— А я, похоже, вообще этой песни не слышал…

— Да ну! Я ее обожаю. Там про то, как женщина звонит своему любимому за тридевять галактик — он где-то с кем-то воюет в далеком космосе. Она может звонить ему только раз в год, ведь он чудовищно далеко. Во время короткого разговора ей хочется высказать всю свою тоску по любимому — и при этом не сорваться на плач. Там чувствуются еще ее смятение и тревога: а вдруг у него появилась другая женщина — скажем, из боевых товарищей? Она и в себе не до конца уверена: справится ли она с бесконечной разлукой, устоит ли перед обилием возможностей — ведь ей так одиноко, да и детей без мужчины воспитывать мучительно трудно. И хотя к концу песни совершенно ясно, что она безумно его любит, невольно думаешь: м-да, похоже, этой любви не выжить. Быть может, это их последний разговор… Вы улавливаете, как там все сложно? Жутко печальная песня! Понимаешь: любви не всё подвластно, и есть такие высокие стены, через которые даже она не перескочит. Всегда плачу, когда слушаю.

Казалось, она и сейчас вот-вот расплачется. Но нет, удержалась. Мне дьявольски хотелось взять ее на руки — компактный прелестный клубочек — и успокоить, убаюкать, заверить, что все будет прекрасно и нет в мире таких высоких стен… Вместо этого я залепил какую-то херню:

— Интересно. Продается во всех приличных магазинах, да?

Она ничего не ответила — еще во власти печальных слов той печальной песни. Я добавил, чтоб вернуть ее в реальный мир:

— А данс-мюзик вы любите?

— Не очень. Или даже вообще не люблю. Все эти монотонно бьющие по мозгам «бофф-бофф-бофф», типичные для рэйва…

— О, какое облегчение!

— Простите?

— Ничего, это я так… А кто ваш любимый актер?

Она рассмеялась. И я почувствовал, что лед немного растоплен. Совсем чуть-чуть.

— А что говорит по этому поводу клубный сайт?

Теперь уже рассмеялся я.

— Пол Ньюмен — из-за глаз.

— Ну, думаю, с глазами — это Роберт Редфорд!

— Вообще-то глаза у обоих.

— Нет, я и Полу Ньюману, и Роберту Редфорду предпочла бы Жан-Клода Ван Дамма.

— Вот вам и раз! — сказал я. — Что ж такое — ваши данные перепутали с данными другой девушки?

— Сомневаюсь. Думаю, они просто сочинили — для впечатления. И я в принципе не против — отчего бы и не приукрасить? Люди хотят видеть в нас девушек из своих снов, поэтому не грех немножко соврать.

Я вдруг подумал: а может, она крепко выпивши? Это многое объяснило бы!

— Извините, напомните мне свое имя. — Хайди как-то по-особенному откинула прядку волос со лба. У нее всё особенное — каждый жест, каждое движение. Вся она уникальна — как снежинка. Я млею и дурею в ее присутствии.

— Меня зовут… э-э… Гриэл. Гриэл Шарки.