Чезар Петреску - Патриархальный город

С шумом налетевший ветер за одну ночь растопил сугробы.

На другой день, когда город проснулся, окна пылали от весеннего солнца, вспыхнувшего, как маяк, на вершине Кэлимана, а улицы превратились в большие и маленькие венецианские каналы.

Потому что все, что ни происходит во вселенной, подчинено неизменным законам.

Эти-то законы и разъяснял Григоре Панцыру за столиком в кафе «Ринальти», в поучение и в утешение пескарям.

С крайне озабоченным видом сновал туда и обратно господин примарь Атанасие Благу. Лицо его украшала свежая татуировка индейского вождя, а в жилетном кармане лежал списочек, в котором Анс напоминала Вонючке о необходимости заказать для званого завтрака торг, пироги и печенье, предупреждала, что исчерпаны резервы H 2O минеральной, и упоминала о необходимости пополнения запасов икры красной и паюсной, копченой семги и ликера. Сверх того в нем содержались, по обыкновению, весьма непочтительные мысли и намеки в адрес одного из почтенных отцов города, которые и побудили Вонючку спешно подыскивать для чтения иное место, защищенное от проницательных глаз Григоре Панцыру и Пику Хартулара.

Но господин Григоре отрезал ему путь чубуком трубки.

Жест этот был скуп и лаконичен, но действие оказал магическое. Сидя в углу у окна, Григоре Панцыру всего на ладонь приподнял чубук над столиком. И его линия, продолженная в бесконечность, словно вещественная преграда отрезала господину примарю путь к отступлению.

Вонючка споткнулся, вздохнул и явил противнику свое лицо, разрисованное великолепными царапинами, которые сходились к подбородку, образуя изящный овал.

— Что за муха тебя укусила, Тэнэсикэ, чего ты так суетишься с утра пораньше? — проворчал Григоре Панцыру в растрепанную бороду.

Господин Атанасие Благу, пытаясь оправдать свою суетливость, прибег к иносказаниям:

— Муха-то весенняя, вот ведь какое дело! Дело в солнце и в ветре! Не видите, каким пахнет скандалом? Раньше небось времени не было? Вовремя не могли позаботиться? На улицах — реки! На площади — пруд! И все за какие-нибудь сутки… А тут и оппозиция крик подымет: «Округ затоплен! Движение транспорта прекращено!» Вам бы такое, милостивые государи, — я бы на вас поглядел!.. А тут еще Анс: сегодня-де у нас гости из столицы, обед, закупки, заказы… Ужас какой-то! Ей-ей, какой-то ужас!

Григоре Панцыру умиротворяюще покачал чубуком трубки:

— Спокойно! Успокойся, Тэнэсикэ! Не суетись!..

— Как тут не суетиться? Приходит господин Пику и начинает мне в совете оппозицию устраивать: дескать, движение транспорта по улицам невозможно, это-де скандал!

Господин Пику с удовлетворением разглядывал свои длинные белые пальцы и перстень с камнем цвета кроличьих глаз.

— Касательно движения транспорта, господин Тэнэсикэ, я хочу на очередном заседании совета внести предложение… Я бы даже просил тебя созвать внеочередное заседание.

— Послушаем! С удовольствием… — ответил ничего не подозревавший господин примарь, радуясь возможности заключить перемирие с самым ядовитым из всех оппозиционеров в совете, — и это при том, что они знакомы домами и Пику пользуется расположением госпожи Клеманс.

— Нам надо написать письмо в Гамбург.

— Как это? Что еще за Гамбург? — удивился господин Атанасие Благу. — На что нам Гамбург? Не забыл, где мы, а где Гамбург?

— Гамбург, что на Эльбе! Один из четырех ганзейских городов. Порт с миллионом двумястами тысячами жителей…

— Ну, и дальше?

— Резиденция компании Hamburg — America Line [51] Пароходное сообщение «Гамбург — Америка» (англ.) . .

— Ну и что?

— «Ну и что, ну и что!» А вот что: напишем в пароходную компанию и предложим им концессию на перевозку грузов и пассажиров. Получим комиссионные и поделим!

— Видали его! — захныкал господин примарь. — Видали? Слышали, что он говорит? Его милость изволит шутки шутить, припер меня к стенке, и еще издевается. А потом, в совете, от меня же решения потребует. Решение? Да откуда его взять?

Господин Атанасие Благу огляделся вокруг, пошарил взглядом на столах, под столами, на стульях, под стульями; вгляделся в развешанные по стенам картины, изображавшие страдания ревнивца Отелло, заглянул в потускневшее зеркало, где отразилось призрачное лицо индейского вождя Монтесумы, в боевой раскраске отправляющегося на бой с Фернандо Кортесом. Посмотрел на стойку синьора Альберто, на курчавый каракуль шевелюры синьора Альберто.