Чезар Петреску - Патриархальный город

— Приемный, господин полковник, но такой, что нас не посрамит! — убежденно твердил запоздавший пескарь, работая локтями, чтобы отвоевать себе местечко за большим столом. — Он прославит наш город… Вы не обращали внимания, господин полковник? Ведь наш город, или, лучше сказать, — уезд, дал стране много выдающихся личностей. Политиков, ученых, военачальников… И ни одного писателя или художника… А раз нет собственного, будем радоваться хоть приемному, которого мы когда-нибудь увидим в антологии рядом с Эминеску, Славичем, Караджале, Садовяну и Стериу… К тому же, господин полковник, наш Тодорицэ пишет роман на местном материале. Роман о гетмане Митру Кэлимане…

— Вот и на здоровье, пусть пишет, пусть обязательно напишет!..

Тут Пескареску, Пескаряну, Пескаревич, Пескарев и весь пескариный род раздался в стороны, чтобы освободить место Григоре Панцыру и Пику Хартулару.

С умилением взирали они на трогательные объятия, смиренно вернувшись к роли немых слушателей и наблюдателей, оттесненные на второй план появлением двух персонажей, которых никто, даже полковник Цыбикэ Артино, не считал каким-нибудь Пескариру или Пескараром.

— Так-так… Осунулся ты, Пику! — отметил полковник. — Не нравится мне эта морда загулявшего кота. Уж не влюбился ли?.. А как ты, дорогой Григоре?.. Правду сказал один здешний пескарь!.. Ты все тот же: бессмертен, здоров и бородат… Это меня радует. Ты должен быть на похоронах Таку, всенепременно… Он собирается похоронить всех, но с тобой у него этот номер не пройдет!

Григоре Панцыру выколотил трубку о мрамор столика и принялся ее чистить, распространяя смоляной запах дешевого табака.

Пескари следили за этой операцией с напряженным вниманием ученых, присутствующих при эксперименте, от которого зависят судьбы человечества. Господин Григоре, прежде чем ответить, опрокинул первую из пяти урочных рюмок коньяка; лишь после этого поднял взгляд на полковника Цыбикэ и пробурчал в растрепанную бороду:

— Дорогой Цыбикэ, плевал я на Таку! Жив он или помер — человечеству от этого ни жарко, ни холодно. Но твое замечание насчет Пику меня обеспокоило. Стало быть, и ты заметил, что он похудел? Я-то с ним каждый день вижусь. Мне не так заметно… То есть труднее установить, насколько он похудел; хотя, возможно, я точно знаю, отчего он худеет и должен похудеть еще больше. Болезнь его неизлечима…

— Неужели? — удивился полковник Цыбикэ Артино. — Как же это, братец?

Григоре Панцыру, ткнув чубуком трубки в сторону толпившихся вокруг пескарей, не стал продолжать.

В присутствии такого числа подобных свидетелей вопрос обсуждению не подлежал.

Наступило молчание, и тут внимание собравшихся было отвлечено. В дверях появилась группа лиц, не слишком часто посещавших наблюдательный пост и штаб-квартиру синьора Альберто: господин префект Эмил Сава, господин Атанасие Благу, инженер Дину Гринцеску и депутат Олимп Никулеску… Еще не снимая шуб, они обменялись рукопожатиями и выразили удовлетворение по поводу вопросов, которые уже решены, решаются и будут решаться.

Только инженер Дину Гринцеску, не принадлежавший к этому кругу, стоял в стороне и озабоченно, с отсутствующим видом производил в уме какие-то расчеты; внезапно, решив их проверить, вытащил ручку и принялся писать цифры на коробке сигарет в просветах между надписями Управления Монополий.

Господин Эмил Сава в расстегнутой шубе прошел вперед, позванивая в кармане связкой ключей. Каждый из ключей знаменовал одну из его многочисленных должностей: ключ от кабинета в префектуре, ключ от домашнего сейфа, ключ от адвокатской конторы, ключ от ящика письменного стола в канцелярии села Пискул Воеводесей… Нежно позванивая никелем ключей, он поинтересовался здоровьем полковника Цыбикэ Артино, пригласил его на завтра к обеду, выразив от лица службы и лично от себя удовлетворение по поводу того, что бывший младший лейтенант-лейтенант-капитан не забывает своего родного города. И в заключение пообещал ему большой сюрприз:

— Приезжай, дорогой Цыбикэ, взглянуть на наш город года через два… На город и на уезд. Ты их не узнаешь! Даю гарантию!

— Знаю я ваши гарантии!.. — скептически усмехнулся полковник Артино. — Покажешь мне асфальт на своей улице или сквер перед домом Благу… А что дальше? Хоть письменное ручательство давай, все равно ни в жизнь не поверю, что ты с твоим Благу, Олимпом и всеми прочими олимпийскими небожителями сможете сделать больше… Впрочем, выборы-то уже позади… Не понимаю, какая тебе сейчас корысть морочить своими небылицами головы этим пескарям; они верят тебе так же, как я верю, что стану митрополитом Молдовским!..