Юрий Семенов - Тропа обреченных

— Не до смерти, значит, я его… Сам вчера только узнал, сразу поручил искать Скворца и немедленно уничтожить, — приврал Угар.

— Проследи выполнение, чтобы он еще раз не воскрес, не дайте ему раскричаться в газете, сочинителей там хватит. Очень погано вышло со Скворцом, остро колет.

— Сам дивлюсь, видел же, в башку всадил пулю.

— Подивился бы поболе, коли бы не подоспели некоторые обстоятельства. Мнение было, хлопцы сдаваться вместе с тобой не хотели… Теперь Степан Панок внес твердую ясность.

— В следующий раз я ему башку отрублю для верности.

— Твой Кушак так и делает, ловко, стервец, действует. А в тебе — чуешь ли? — не все истинно нам показалось, друже Угар. Я уже замену тебе подыскал, представление друже Хмурому подготовил, а тут два приятных сообщения. — Зубр таинственно посмотрел на собеседника снизу вверх и отрывисто бросил: — Тебе повезло!

— В чем же? Какие это сообщения?

— Ну, раз проговорился… — наигранно поломался Гринько. — Во-первых, эсбист Шмель доложил Рыси о ваших трудностях и преследованиях чекистами, вины твоей он не отметил. Это важно и вовремя, понимаешь, подоспело. А то уж мы считали, ты уклоняешься… Но тут, видим, и ты явился без ощущения вины — это второе обстоятельство. Не скрою, успокоило меня твое сообщение, что направляешься ко мне. Задержаться пришлось, как видишь, честь тебе оказал.

Угар не вникал в фальшивые словоизлияния Зубра. А тот продолжал:

— В анализе событий последнего времени мы с Хмурым пришли к выводу единому: чтобы избежать разгрома и сохранить кадры, нам надо менять тактику. В первую очередь прекратить произвольные террористические акты, а допускать их только по политическим соображениям… Учитывая, что ОУН оказалась не в состоянии воспрепятствовать вступлению селян в колхоз, комсомол, предлагаем теперь, наоборот, заставлять для маскировки проникать в их ряды и вредить во всем и всюду. В инструкции дано подробное перечисление новых установок. Надо переходить к скрытому сопротивлению.

— Как это, не понимаю? — переспросил Угар.

— Везде и всюду: не выполнять, затягивать, критиковать. Мы должны беречь и накапливать силы для решительных действий в случае войны. Ваш пример, друже Угар, оказался поучительным, не скрою, в том смысле, что мы чуть было не помогли МГБ доконать и тебя лично. Докладная Шмеля, повторяю, заставила нас посмотреть правде в глаза и сделать верные выводы. Иначе бы молились мы за упокой твоей души.

Теперь-то Угар вполне понял цену спасительных обстоятельств и безусловную возможность кары над ним, приди он к Зубру по вызову сразу в тот же день или даже прошлой ночью.

В комнатушке появилась темноволосая привлекательная женщина, с достоинством отдала Зубру скрепленные листы бумаги и удалилась.

Узнал, вспомнил Угар эту женщину. Встречал ее на постое в Луцке — врач, делала операцию кому-то, жутко было смотреть на ее окровавленные, шарящие в чужом животе уверенные руки. Потому и неприятно ему было услышать сейчас:

— Ну вот и готово тебе указание-инструкция, Муха отстукала.

«Да, Муся ее называли, — вспомнил Угар. — «Отстукала», говорит. Гордая врачиха стала Мухой. А она вроде как в положении…»

— Ты чего губы выпятил, будто недоволен чем, — одернул его Зубр. — Возьми-ка инструкцию, даю два часа сроку тебе на ее изучение. Сам проверю перед уходом. Передай от Хмурого и от меня одновременно остережение Кушаку на будущее, пусть умерит отчаянную лихость, остынет, а то скоро сгорит.

— Исполню в точности, друже Зубр, я и сам хотел его осадить при первой же встрече, с ним уговором нельзя, — проявил полное согласие Угар.

— Скажи Кушаку, на него мы собираемся возлагать поважнее задачи, нежели поножовщина. И поручаю тебе, Угар, вместе с Кушаком и его людьми обеспечить проход за Сосновкой на Львовщину для какого-то туза, наверное из центра. Потому и поручаю лично тебе надежное выполнение задания людьми Кушака. Он этот проход знает, посты живо расставит. Чтоб через три дня все было готово для прохода. Задача ясна?

— Ясна, друже Зубр. Завтра же в ночь я отправлюсь к Кушаку.

В комнатенку вошел, поигрывая желваками на скулах, Сорока. Увидя невредимого Угара, обрадованно заулыбался, но, заметив строгость на лице Зубра, посерьезнел и коротко доложил:

— Исполнил!

— Ступай, жди там… — махнул рукой Гринько.

— Артистка горит… на подполковнике безпеки… — не удержался Сорока поделиться неприятной новостью.

Зубр сделал вид, что ничего не слышал. А когда родич обожаемой им Артистки удалился, он поднялся и повторил: