Вацлав Серошевский - Якутскіе Разсказы.

Керемесъ очень любила табакъ, но того, что она получала, ей никогда не хватало; поэтому она часто съ раздраженіемъ отгоняла отъ себя облака дыму, выпускаемаго Костей, а онъ, точно нарочно, постоянно садился гдѣ-нибудь около нея. Хайлакъ, правда, предлагалъ ей нѣсколько разъ табаку, но, получая всякій разъ въ отвѣтъ молчаніе, онъ пересталъ это дѣлать при мужѣ, а видѣться съ ней наединѣ ему почти никогда не удавалось.

– Скажи мнѣ! – спросилъ его разъ хозяинъ, когда Костя, по своему обыкновенію, сидѣлъ на завалинкѣ съ трубкой въ зубахъ, смотря, какъ якутъ работаетъ, – скажи мнѣ! Что, у васъ тамъ, на югѣ, есть якуты?

– Якуты? Зачѣмъ?

Хабджій прочелъ удивленіе въ глазахъ хайлака, вытеръ рукавомъ рубахи потъ со лба и, опершись на топорищѣ, пояснилъ:

– Ты говоришь, что тамъ у васъ много хлѣба, много коровъ и воловъ, много табуновъ лошадей; что тамъ есть большіе каменные города… широкія дороги… Кто же все это сдѣлалъ? Кто же тамъ у васъ работаетъ?.. Ты говоришь, что тамъ нѣтъ якутовъ!

Онъ вздохнулъ и протянулъ руку къ дымящейся трубкѣ Кости. Хайлакъ хотѣлъ дать ему ее, но по мѣрѣ того, какъ якутъ развивалъ свои разсужденія, рука Кости сокращалась, лицо заливалось волной густой, горячей крови, губы дрожали.

– Кто работаетъ? дураки работаютъ… И я пробовалъ работать!! – вдругъ крикнулъ онъ и спряталъ трубку за спину.

– Если не будутъ работать, то помрутъ! – возразилъ якутъ, оскорбленный отвѣтомъ хайлака и тѣмъ, что тотъ не далъ ему затянуться.

Костя вскочилъ.

– Помрутъ!! Пусть помираютъ… Изъ горла вырву!! Задушу! А жить буду, хочу жить!.. Пусть умираютъ – и онъ махнулъ по воздуху могучимъ кулакомъ. – Пусть помираютъ!.. я пробовалъ!..

Онъ толкнулъ ногою лежащій на дорогѣ обрубокъ и ушелъ, надвинувъ шапку на глаза.

– Шайтанъ! – шепнулъ поблѣднѣвшій якутъ, смотря вслѣдъ уходившему, и сплюнулъ сквозь зубы. Онъ сожалѣлъ, что началъ этотъ разговоръ. Собственно говоря, его велерѣчіе и краснорѣчіе сильно уменьшилось. Съ тѣхъ поръ, какъ хайлакъ сталъ отвѣчать тихимъ посвистываньемъ на увѣренія якута въ любви и на его совѣты поселиться гдѣ-нибудь въ другомъ мѣстѣ. Однако, у него осталось его столько, чтобы, начавъ разговоръ съ самаго отдаленнаго предмета, всегда сумѣть найти дорогу въ свой «Римъ» и вывести въ концѣ концовъ заключеніе, что для Кости самое лучшее – какъ можно скорѣе удрать отъ него.

И дѣйствительно, иногда, а въ послѣднее время довольно часто, Костя убѣгалъ, но не дальше сосѣдняго лѣса; эти побѣги совершалъ онъ обыкновенно подъ вечеръ, когда надѣялся встрѣтить тамъ ищущую коровъ Керемесъ. Напрасно! Онъ до сихъ поръ не могъ ее поймать. Онъ, правда, видалъ ее нѣсколько разъ издали среди кустарника, но лишь только онъ пробовалъ итти за ней или приблизиться къ ней, она всегда исчезала, промелькнувъ въ кустахъ, быстрая, какъ испуганная лань. Наконецъ, онъ сталъ устраивать настоящія охотничьи облавы. Онъ угонялъ далеко въ лѣсъ коровъ, прятался въ кусты и лежалъ въ нихъ иногда по нѣскольку часовъ. Скотъ привыкъ къ нему и не убѣгалъ уже, задравъ хвосты, какъ прежде, когда онъ появился среди него въ первый разъ. Вскорѣ Костя зналъ прекрасно, какъ онъ пасется, зналъ всѣ тропинки въ лѣсу. Напрасно! Преслѣдуемая Керемесъ всегда убѣгала передъ нимъ, и онъ находилъ ее дома, преспокойно грѣвшейся у очага; тогда она просила обыкновенно Хабджія, чтобы тотъ пошелъ съ ней отыскать стадо, которое, должно быть, забрело слишкомъ далеко.

Такъ прошло полмѣсяца.

– Иду сегодня къ князю – сказалъ Костя, какъ-то разъ утромъ, взявъ шапку.

– Зачѣмъ?

– Дѣло есть… хочу его объ одномъ дѣлѣ просить.

Лицо Хабджія прояснилось. Давно бы уже слѣдовало. Развѣ онъ не повторялъ этого ежедневно? Костя слушалъ, улыбаясь стоя на порогѣ и смотря въ землю.

– Ну, такъ пусть не забудетъ: съ крыши течетъ, грязно, дурная пища, онъ бѣденъ и неученъ… ничего не понимаетъ. – перечислялъ Хабджій.

Костя вышелъ, но, пройдя не больше трехсотъ шаговъ, оглянулся и, увидя, что онъ одинъ, повернулъ въ сторону, въ кусты.

Онъ бѣжалъ прямо въ лѣсъ черезъ пни и рвы, пробираясь сквозь кусты и трясины, разгоняя и пугая спрятавшихся сюда отъ жары куропатокъ и дикихъ утокъ. Наконецъ, онъ вышелъ на полянку, съ которой видна была въ отдаленіи между двумя рощами юрта Хабджія.

Онъ остановился здѣсь у подошвы поросшаго малинникомъ и терновникомъ холмика, нашелъ подходящее мѣсто, гдѣ вѣтеръ, дувшій съ сѣвера, не давалъ себя чувствовать, гдѣ кусты не заслоняли ему вида, и легъ насторожѣ. Однако, вскорѣ, согрѣтый лучами высоко стоявшаго солнца, подкрѣпившись принесенной съ собой пищей, онъ вздремнулъ. Это входило, впрочемъ, въ программу его дѣйствій.