Вацлав Серошевский - Якутскіе Разсказы.

– Послушай-ка – другъ сказалъ Костя, поднимаясь и хватая ее за край рубашки, но якутка, замѣтивъ его, крикнула, вырвалась и пропала въ кустахъ. Нѣкоторое время слышно было, какъ она быстро пробиралась сквозь кустарники, ломая сучья и гоня передъ собой заблудившихся коровъ. Костя пробовалъ разсердиться: онъ звалъ ее, бранился, угрожалъ ей, но наконецъ расхохотался, вскочилъ на ноги, стряхнулъ приставшіе къ платью и къ головѣ листья и медленно пошелъ по направленію къ дому.

– Гдѣ же ты, «нуча», пропадалъ – спросилъ, увидѣвъ его, Хабджій. – Мы давно ждемъ тебя здѣсь къ ужину!

– Пропадалъ? я? Я вовсе не пропадалъ, я только заблудился и едва нашелъ дорогу! – отвѣтилъ Костя, посматривая на раскраснѣвшееся лицо Керемесъ. И началъ молоть всякій вздоръ о томъ, гдѣ онъ былъ и что видѣлъ. А вралъ онъ такъ забавно, что Керемесъ невольно разсмѣялась. Хабджій съ удивленіемъ смотрѣлъ на него, но видя, что «нуча» въ хорошемъ настроеніи духа, подсѣлъ и началъ:

– Нуча! нуча! Послушай ты! Камень молчитъ, ледъ молчитъ, пень молчитъ. Если человѣкъ сидитъ, какъ замерзшій, и молчитъ, какъ пень, его сердце становится тяжелымъ. У птицъ есть языкъ, и онѣ кричатъ, звѣри тоже кричатъ, даже вода кричитъ, когда бѣжитъ, и вѣтеръ, когда вѣетъ… у человѣка есть языкъ, и потому онъ долженъ кричать! У тебя, «нуча», большой языкъ, мудрый языкъ, тебя стоитъ послушать, стоитъ понять, но ты не повѣришь, какой я глупый, такой ужъ глупый… что ничего не могу понять. Если ты не вѣришь, такъ спроси кого только хочешь, и всѣ тебѣ скажутъ!.. Тебѣ, «нуча», – прибавилъ онъ, наклоняясь къ нему и понижая голосъ, – хорошо было бы жить тамъ, гдѣ бы тебя понимали, у богатыхъ, умныхъ, у такихъ, которые умѣютъ говорить по-твоему… вѣдь у тебя языкъ замороженный, у меня нѣтъ ушей; у меня языкъ замороженный, а у тебя нѣтъ ушей; подумай самъ, сколько это хорошихъ и умныхъ вещей пропадаетъ… Я тебѣ посовѣтую, посовѣтую, какъ другу, вѣдь я тебя люблю. Вотъ завтра или послѣзавтра иди къ князю, созови сходку и скажи ему: «Онъ глупъ. Онъ ничего не понимаетъ; онъ неученый и дикій, я не хочу жить у него!» Хорошо? Пойдешь? Къ тому же пища…

– Брось ты эти глупости, и будемъ жить «по-человѣчески» – казалъ Костя, взявъ въ руки ложку – Ты еще не знаешь, какой я веселый… На всѣ руки мастеръ, что называется… и плясать, и пѣть, и въ карты… Въ рудникахъ меня всѣ любили. Эхъ, и весело же тамъ! Пить-то и ты вѣдь должно быть любишь! Водки тамъ много. А пѣсни какія! Хочешь, я тебѣ спою одну? Самую лучшую – забывъ о полной ложкѣ, которую онъ держалъ въ рукѣ, хайлакъ затянулъ:

. . . .

– Чего жъ ты, дуракъ, не слушаешь?! – Крикнулъ онъ, обращаясь къ Хабджію, видя, что якутъ встаетъ изъ-за стола. Я съ ними, какъ «съ людьми», а онъ!!.

Наступила минута глубокаго, непріятнаго молчанія.

– Ну, ну, не бойтесь – казалъ Костя. Я добрый… ей Богу, добрый – сталъ быстро, молча, перебирать свой скарбъ… – Вотъ, на! Возьми. Я добрый, только забылъ, что вы не можете меня понимать!.. да, вѣдь, и пѣсня, пѣсня-то хороша… Бери же – совалъ въ руку Керемесъ листокъ табаку. Но та отодвигалась, поднимая руки кверху, точно боялась дотронуться до подарка. Ея глаза вопросительно смотрѣли на мужа.

– Отчего бы не берешь? Я вѣдь ничего за, это съ тебя не требую! – прибавилъ Костя, прищуривая глазъ.

– Возьми! – приказалъ Хабджій, окончательно насупившись. Онъ сѣлъ, повернувшись спиной къ огню, и сталъ грѣться, часто сплевывая сквозь зубы. Керемесъ удалилась въ тѣнь. На женской половинѣ иногда неясно мелькала ея рубашка, и тихо стучалъ ножъ, которымъ она рѣзала табакъ. Костя тоже затихъ и, сидя на лавкѣ, долго изподлобья смотрѣлъ на нихъ обоихъ; наконецъ, на его лицѣ появилась саркастическая улыбка, онъ отвернулся и плюнулъ…

––––

Тихо, однообразно проходили дни для жителей юрты Хабджія. Ежедневно утромъ, сейчасъ же послѣ завтрака, хозяинъ бралъ топоръ и шелъ на дворъ обтесывать балки для новой клѣти, которую онъ хотѣлъ выстроить тутъ же около дома. Керемесъ брала работу и тотчасъ же выходила изъ дому вслѣдъ за нимъ. Она садилась гдѣ-нибудь въ тѣни и шила. Костя оставался одинъ, вѣчно одинъ. Нѣкоторое время онъ бродилъ по окрестностямъ, заходилъ къ сосѣдямъ, но скоро ему это надоѣло; поэтому онъ пробовалъ чѣмъ-нибудь заняться. Онъ началъ ставить сѣти и капканы, но ничего не могъ поймать; впрочемъ, и ловить-то не нужно было, такъ какъ предусмотрительный Хабджій доставалъ рыбы и дичи, сколько требовалось. Поэтому Костя сидѣлъ дома, страшно много куря.