Франтишек Гечко - Святая тьма

Капеллан сочувственно похлопал его по плечу.

— Я и без исповеди знаю, что с вами. Сказать?

— Не надо! — испугался учитель.

— Пану учителю скучно с нами, — объявил капеллан. — А ну-ка расскажите что-нибудь посмешнее, пан Чун-чик!

— А безбожное можно?

— Можно! — крикнул мясник.

— Ведь среди нас духовное лицо, — на всякий случай застраховал себя набожный механик.

— Не теряйте времени!

— В одном городишке, — начал Чунчик, — жили два брата: один — добрый христианин, другой — ярый безбожник. И не было дня, чтоб они не ссорились. "Святоша!" — вопил один. "Безбожник! — орал другой, — вариться тебе в котле, как сливовому повидлу!" — "Вот я посмеюсь, когда ты помрешь, оглянешься — а рая-то и нет!" — "А я посмеюсь, когда ты помрешь: поглядишь — а пекло-то вот оно!" И так далее и тому подобное! Однажды заявляет христианин безбожнику: "Знаешь ли ты, язычник, что души умерших верующих летают по небу, как голубицы?" А безбожник поглядел на него и рассмеялся: "Сколько же гектаров кукурузы должен посеять господь бог, чтоб прокормить всех своих голубиц!"

— И это все? — проворчал Блажей Мего.

— Как будто специально для тебя придумано! — заявил Лукаш Шенкирик. — Сейчас ты дробишь ячмень для дубницких свиней, а на том свете будешь молоть кукурузу для небесных голубиц!

— И представь себе, — добавил злорадно Ян Ванджура, — там ты будешь работать задаром!

— Можете оба меня поцеловать в зад.

— Сначала ты нас поцелуй.

— Да перестаньте! — сморщился капеллан. — Пусть лучше Чунчик изобразит нам, как ораторствуют наши братиславские хозяева. А мы будем угадывать, кто это.

Франтишек Чунчик подвизался в Дубниках неполных четыре года, но за это время ему удалось сотворить чудо: превратить продовольственное объединение в дело с миллионным доходом и выстроить себе прекрасную виллу. И надо сказать, что дубничане не зря считали это чудом: предшественник Чунчика виллу себе, правда, тоже построил, но объединение разорил начисто.

Франтишек Чунчик простер руки, будто собираясь кого-то обнять, и начал:

— Уважаемые христиане! Зловаки и зловачки! Борьба протиф неспожного ефрейского большевизма мошет быть фыиграна лишь пот снаменами наротного зоциализма. С крестом и сфастикой, ферные себе, друшно фперет!

— Доктор Тисо! Президент! — завопили собутыльники.

— Тихо! — заорал председатель.

Чунчик уперся руками в бока и заорал, как ломовой извозчик:

— Вы, проклятые коммунисты! Вы, подлые разорители! Только попробуйте поднять голову, только попробуйте шевельнуть языком! Мы вас раздавим, мы вас шлепнем так, что небу жарко станет!

— Мах! Министр внутренних дел! Шеф пропаганды!

Шинок рукоплескал.

Теперь Чунчик скроил благостную мину, выкинул вперед руку в гардистском приветствии и по-старчески зашамкал:

— Ваажаемьте слушатели! Шел грек через реко! Я ехало из Терлиноко до Пезиноко. На страж!

— Бела Тука! Мученик! Венгр!

— Иисусе, Мария! Да не орите вы так! — одернул друзей директор школы, который стал людаком из чисто экономических побуждений.

— Правду надо кричать во весь голос!

— Повторить, повторить! — шумел шинок.

Между столиками протиснулся солдат Якуб Амзлер, приехавший домой по увольнительной, а вслед за ним еще пять парней.

— Разрешите вопросик, господа кооператоры? — спросил солдат. — Известно ли вам новое словацкое "Отче наш"?

Оказалось, что неизвестно.

— Но пан капеллан не рассердится? — схитрил солдат.

Капеллан заявил, что сердиться вообще не умеет.

Якуб Амзлер сдернул фуражку, сложил руки так, чтоб большие пальцы упирались в подбородок, закатил глаза и начал:

Парни, которые явились с ним, подхватили хором:

Неожиданно для всех в шинок вихрем влетела Схоластика Клчованицкая. Председательница Ассоциации католических женщин казалась еще толще, чем обычно, — ее словно раздуло от злости. Эта матрона накинулась на парней так, словно они служили у нее в работниках.

— Говорите, где эта негодяйка!

— Которая, тетушка, — Перепетуя или Олимпия? — спросил один из солдат.

— Туя!

— Да ведь она только что вас здесь искала!

— ДУРУ изменя хочешь сделать! — завизжала Схоластика.

— Я из вас дуру делаю? Я? Ей-богу, была! А когда уходила, еще сказала в дверях: "Пойду-ка схожу на габанскую мельницу, не отплясывает ли там наша матушка с каким-нибудь красавцем!"