Тадеуш Доленга-Мостович - Мир госпожи Малиновской

— Моя жена должна выглядеть как моя жена, — говорил он.

— Но откуда мы возьмем на это средства?

— Это уже мое дело! — раздражался он.

Также он раздражался, когда она спрашивала его, нет ли у них долгов. Не могла понять, откуда берутся деньги на гулянки, на выезды в Криницы, на членские взносы в клубах.

— Мне везет в картах и на бегах, — говорил он.

Но не всегда он играл счастливо. До ушей Богны доходили слухи, что он проигрывал, причем серьезные суммы. Но поскольку она ничего не слышала о его долгах, — напротив, ей говорили, что Эварист охотно одалживает остальным, — то успокоилась или, вернее, перестала об этом думать, поскольку было это время, когда над ней нависло новое несчастье: Эварист занялся Алиной Пшиемской и куда серьезней, чем остальными.

Дошло до того, что он поселился на ее вилле в Констанце и неделями не заглядывал домой, объясняя это тем, что доктора посоветовали ему переехать в село.

Богна упала духом, а ее нервное состояние граничило с психозом. Она часами ходила по своему огромному ненавистному дому и все чаще плакала. Перестала навещать членов семьи и знакомых — не могла вынести сочувствующих взглядов, вопросов и утешений. Ей становилось не по себе даже на улице, казалось, что все знают о ее несчастье. Она боялась как насмешек, так и жалости, а показывать людям свое невозмутимое лицо смысла не видела: все всё знали.

Но одиночества она не выдерживала — хотя бы потому, что слуги видели ее отчаяние вблизи. На кухне случались целые сеймы. Горничная ходила с припухшими веками, старуха Ендрусь беспомощно бродила за Богной, а лакей Винсент ругался и выражал свое презрение к Эваристу тем, что без всякого уважения обходился с его вещами.

Она не принимала никого, кроме Боровича и Мишеньки Урусова. Но и те проведывали ее редко. Она не могла выносить такой атмосферы, говорить о пустых вещах.

Наконец случилось то, чего она боялась больше всего.

Однажды явились Сименецкая и Паенцкая и так решительно потребовали встречи с Богной, что ей пришлось к ним выйти. Она не ошибалась: оказалось, теток послал к ней своего рода семейный совет, который состоялся за ее спиной. Было решено, что «дальше так продолжаться не может».

— Мое бедное дитя, — говорила тетка Паенцкая, — ты сделала ошибку или проявила легкомыслие, выйдя за этого человека, но не в этом дело. Случилось то, что случилось. Но есть границы приемлемого. Ты сама знаешь, что я против разводов, однако здесь я не вижу другого выхода. Этот человек никогда не пользовался моей симпатией. Я мирилась с ним только из-за тебя. Сегодня я считаю его обычным, извини, мерзавцем. Ты должна с ним развестись.

— Но тетя, — почти тряслась Богна, — я знаю его лучше, чем остальные. Если он кого-то и обидел, то только меня, а поэтому я могла бы стать для него самой суровой судьей, но я уверяю вас, тетя, он хороший парень. Возможно, у него слегка закружилась голова из-за перемены материального положения… Он должен погулять… Он и правда хороший человек. Ему присуща эдакая, скажем, детскость.

— Хватит, дорогая, — прервала ее госпожа Сименецкая. — Полагаю, ты сама не веришь в то, что говоришь.

— Я верю в это, тетя.

— Тогда извини, но ты воистину слепа и глуха. Он ужасный тип! Что за уровень! И что за манеры! Это уже не говоря о его скандальном отношении к тебе, не говоря об этих его пьянках, о том, что он ухлестывает за женщинами сомнительного поведения… И как ты можешь выносить его рядом с собой? Мы совершенно тебя не понимаем.

И как же она им объяснит?!.. Она любила его, любила его всегда, а теперь еще сильнее, чем когда выходила за него замуж. Богна была так взволнована, что с трудом сдерживалась, чтобы не ответить невежливо на это непрошенное вмешательство в ее личные дела.

— Я не могу принимать во внимание решения семейного совета, — сказала она, — о которых не просила. Знаю, что вы хотите сделать как лучше, но позвольте мне самой разбираться со своей жизнью. Я уже не ребенок.

— Ты хуже ребенка, — упиралась госпожа Паенцкая. — Ты утратила способность понимать собственную ситуацию. Еще чуть-чуть, и ты будешь думать, что мы желаем сделать тебя несчастной, а этот персонаж обожает тебя и любит от всего сердца.

— Нет, тетя, но я его люблю. Люблю и нисколько не жалею, что стала его женой. И останусь подле него, что бы там ни случилось.

Госпожа Сименецкая с иронией рассмеялась:

— Ну, не совсем «подле него».

Богна расплакалась:

— Не смейтесь надо мной, оставьте меня в покое, у меня и так уже нет сил.