Рохинтон Мистри - Хрупкое равновесие

И тут он увидел червей. «Phylum Annelida» [74] Вид кольчатых червей. , — вспомнил он из курса биологии. Они во множестве лезли из сточной трубы и, приковывая к себе взгляд, скользили сверкающими темно-красными волосками по серому каменному полу. Манек на секунду замер, а потом быстро прыгнул за спасительное ограждение.

За несколько недель до этого, когда Дина впервые услышала, что найденный Зенобией жилец — сын их школьной подруги, ей никак не удавалось извлечь из глубины прошедших лет нужное лицо.

— У нее еще родинка на подбородке, — напомнила Зенобия. — И нос с горбинкой. Но, на мой взгляд, все это только добавляло ей прелести.

Дина покачала головой, теряясь в догадках.

— У тебя есть фотография нашего класса за… постой-ка, — и Зенобия стала загибать пальцы, — за 1946, 1947, 1948… да, за 1949-й?

— Нусван не дал бы мне денег на фото. Разве ты забыла, каким он стал после смерти папы?

— Да, помню. Вот негодяй! Заставлял тебя носить нелепые длинные школьные платья и тяжелые уродливые ботинки. Бедняжка! Даже спустя столько лет меня злость берет.

— Из-за него я со всеми связь утратила. Кроме тебя.

— Знаю. Он не разрешал тебе оставаться ни на хор, ни на драмкружок, ни на балет, ни на что другое.

Весь вечер они предавались воспоминаниям, смеялись над своими глупыми поступками и тем, что тогда казалось трагедией. Часто в смехе сквозила печаль — ведь в прошлом осталась их юность. Они вспоминали любимых учителей, директрису мисс Ламб, которую прозвали Ламбрета [75] Ламбрета — модель скутеров, которые стали производить в Индии с 1947 г. — так стремительно она бегала по коридорам. Они прикинули, сколько лет им могло быть в шестом классе, когда ввели французский, и пришла учительница, к которой приклеилось прозвище мадемуазель Бульдог, — она изводила девочек трижды в неделю. Все думали, что прозвище лишний раз говорит о жестокости школьниц, но в основе его были не только тяжелый подбородок учительницы, но и та мертвая хватка, с какой она вгрызалась в неправильные глаголы и спряжения.

После ухода Зенобии Дина насыпала полчашки риса, перебрала крупу и вскипятила воду. На улице стемнело, и на кухне пришлось включить свет. Через открытое окно было слышно, как мать зовет детей домой. Затем в воздухе поплыл запах жареного лука. Все готовились к ужину.

Пока варился рис, Дина думала, как приятно вспомнить школьные деньки — лучше, чем постоянно думать о Нусване, Руби, отцовском доме и взрослых племянниках Ксерксе и Зарире — уже взрослых мужчинах двадцати двух и девятнадцати лет, которых она видела не чаще раза в год.

После ужина Дина села у окна и смотрела, как продавец воздушных шаров соблазняет своим товаром проходящих ребятишек. Где-то громко орало радио, послышались позывные передачи «Выбор народа». «Ага, восемь часов», — подумала Дина, и тут как раз Виджай Корреа объявил первую песню. Около часа она работала над лоскутным покрывалом. Перед сном замочила белье и оставила в ведре на ночь, чтобы утром выстирать

На следующий день Зенобия, возвращаясь вечером из салона красоты, заскочила к Дине и вытащила из сумки большой конверт.

— Давай открывай! — сказала она.

— Да это же фотография нашего класса, — с восторгом воскликнула Дина.

— Ты только взгляни на нас, — мечтательно произнесла Зенобия. — Нам здесь не больше пятнадцати. — Она показала на девочку во втором ряду.

— Теперь я ее вспомнила. Абан Содавалла. Но на фотографии не видно родинки.

— А как ее дразнили девчонки! Даже стишок сочинили, помнишь? «Абан, уродка, не моет подбородка».

— «Ты иголочку бери и пятно скорей проткни», — закончила Дина. — Вот дурочки — распевали такую чушь!

— Да уж. А к шестнадцати годам все захотели иметь такую же родинку. И рисовали себе ее красками, глупышки.

Дина еще какое-то время рассматривала фотографию.

— Я особенно хорошо помню, какой она была в четвертом классе. Лет восьми-девяти. Тогда мы трое почти не разлучались. Она лучше всех прыгала через веревочку.

— Верно. — Зенобия была довольна, что Дина наконец вспомнила подругу. — Помнишь, как звала нас учительница? «Тройная Беда с большой буквы “Б”».

Женщины, как и днем раньше, вновь ступили на тропу воспоминаний: припомнили игры, в которые играли на переменах, как развлекались, заплетая друг другу косы, похвалялись лентами, обменивались заколками. И как сутулились, пытаясь скрыть приводившие их в смущение маленькие грудки — даже носили в жару кофты, стараясь казаться плоскими. Как обсуждали первые месячные и как неуклюже двигались, привыкая к прокладкам. А позже дразнились, приписывая друг другу вымышленных ухажеров, поцелуи и романтические прогулки по саду при свете луны.