Рохинтон Мистри - Хрупкое равновесие

Дина перечла письмо от миссис Кохлах, посланное вместе с чеком, деньги по которому можно было получить уже в день переезда Манека. Все три страницы заполняли инструкции по уходу за сыном. Были советы по части завтрака: яйца должны плавать в масле — Манек не любит сухую, приставшую к сковороде яичницу, а омлет — быть воздушным, причем молоко следует добавлять в конце. «У него, выросшего в горах, на свежем воздухе, отменный аппетит, — говорилось дальше, — но, пожалуйста, не давай ему больше двух яиц, даже если он будет просить. У него должна быть сбалансированная диета».

По части занятий Абан Кохлах писала: «Манек — хороший, трудолюбивый юноша, но иногда бывает рассеянным, поэтому, пожалуйста, напоминай ему, чтобы он выполнял задания каждый день». «Еще он привередлив в одежде, — писала она, — все должно быть накрахмалено и отглажено, поэтому для хорошего самочувствия ему необходим надежный дхоби [73] Дхоби — представитель касты стиральщиков белья. ». Дина может звать его Маком — все в семье так его называют.

Фыркнув, Дина отложила письмо. «Плавающая в масле яичница, ничего себе! И надежный дхоби, подумать только! Чего только не придумают любящие родители!» При первой встрече в прошлом месяце он не показался ей таким, каким его представила в письме мать. Но это обычное дело — родители плохо знают своих детей.

Подготавливая комнату к приезду Манека, Дина убрала свою одежду, обувь и безделушки, освободив для них место среди отходов швейного производства. Место нашлось на полке в чемодане, где хранились самодельные прокладки и лоскуты. Большие куски неизрасходованной ткани, из которых она собиралась шить лоскутное покрывало, Дина положила на нижнюю полку буфета. Зонтик с пагодой остался на прежнем месте, свисая с угла буфета, — здесь он никак не мог помешать жильцу.

Ее прежняя спальня была теперь свободна и готова к приезду Манека Кохлаха. А новая — была ужасна. «Наверное, — думала она, — я буду лежать здесь без сна, задыхаясь от обилия ткани. Но поселить в окружении швейных машин жильца невозможно. Тогда он сбежит назад в общежитие».

Дина вытащила лоскуты ткани из свертка под кроватью и села мастерить дальнейшие заготовки для лоскутного одеяла. За работой ее волнение перед завтрашним днем постепенно улеглось.

Когда Манек Кохлах закончил перевозить свои пожитки из университетского общежития на квартиру Дины, он был мокрый, как мышь. «Какие сильные руки», — подумала Дина, глядя, как бесшумно юноша вносит чемодан и коробки и аккуратно их ставит.

— На улице душно, — сказал он, вытирая лоб. — Миссис Далал, можно мне принять ванну?

— Вечером? Ты, наверно, шутишь. Воды сейчас нет. Надо подождать до утра. И перестань называть меня миссис Далал.

— Простите, тетя Дина.

«Какой красивый юноша, — думала она, — и эти милые ямочки, когда он улыбается. Однако стоит избавиться от редких волосков на верхней губе, которые при всем желании не могут считаться усами».

— Можно называть тебя Маком?

— Терпеть не могу этого сокращения.

Манек выложил вещи из чемодана, сменил рубашку, и они сели ужинать. Один раз он поднял глаза, встретился с ней взглядом и грустно улыбнулся. Юноша ел мало, и Дина спросила, нравится ли ему еда.

— О да, очень вкусно. Спасибо, тетя.

— Если б мой брат Нусван заглянул в твою тарелку, он сказал бы, что даже воробей останется голодным после такого ужина.

— Слишком жарко — нет аппетита, — пробормотал смущенно Манек.

— Наверно, после целебного воздуха гор ты здесь задыхаешься. — Дина решила оставить тему еды. — А как дела в университете?

— Спасибо, хорошо.

— Но в общежитии тебе не понравилось?

— Там слишком шумно. Невозможно заниматься.

Снова воцарилось молчание, на этот раз его прервал Манек.

— А те двое портных все еще работают на вас?

— Да, — ответила Дина. — Они придут утром.

— Вот хорошо. Будет приятно снова их увидеть.

— Правда?

Манек не почувствовал иронии в ее голосе и только согласно кивнул. Увидев, что Дина убирает со стола, юноша предложил свою помощь.

— Нет, спасибо.

Она замочила на кухне посуду, чтобы помыть ее утром. Манек осматривался. Квартира привела его в уныние — как и в первый раз, когда он пришел посмотреть комнату. Слава богу, меньше чем через год он съедет отсюда. Но для тети Дины эта квартира — дом. Следы борьбы с бедностью здесь бросались в глаза: опрятностью и порядком хозяйка пыталась скрыть убожество обстановки. А об этом все говорило — проволочная сетка на разбитом оконном стекле, почерневшая стена на кухне, осыпавшаяся штукатурка, следы штопки на воротничке и рукавах блузки.