Рохинтон Мистри - Хрупкое равновесие

Дрожа от страха, Раджарам поспешил отодвинуться от Шанкара. Он собрал инструменты и бочком стал постепенно протискиваться в обступившую нищего толпу. И при первой возможности улизнул.

Люди все плотнее окружали Шанкара. Ему стало страшно. Теперь он жалел, что затеял с брадобреем ссору. Как он мог забыть главное правило человека, живущего подаянием: нищие могут позволить себе быть на виду, это необходимо, но их голоса должны быть тихими — особенно если они не просят милостыню, а просто говорят.

Толпа возвышалась над Шанкаром, загораживая солнце, и он почувствовал приступ клаустрофобии. Тротуар стал темным. Шанкар попробовал привлечь толпу на свою сторону и затянул песнь нищего, просящего подаяние. Забинтованной култышкой он постоянно касался лба. Но это не сработало. Ситуация становилась все более угрожающей.

— Где ты стянул эти волосы, жулик? — крикнул кто-то.

— Мне их дали друзья, — жалобно оправдывался Шанкар, испуганный и одновременно оскорбленный таким обвинением.

— Гнусный убийца!

— Просто чудовище! — с изумлением произнес другой, и в его голосе сквозило отвращение, смешанное с восхищением. — А какая ловкость! Совершить такое ужасное преступление, будучи безногим и лишенным пальцев!

— Может, он просто прячет ноги и пальцы. Такие умельцы все могут.

Шанкар заливался слезами, говоря, что не сделал ничего плохого, он хороший нищий, никому не мешает и стоит всегда, где положено.

— Да убережет вас бог, добрые люди! Выслушайте меня… Я всегда здороваюсь с теми, кто проходит мимо. Улыбаюсь, даже когда мне больно! Кое-кто из нищих ругается, когда мало подают, а я всегда благодарю, независимо от того, крупная монета или мелкая падает в мою банку. Спросите, кого хотите!

Подошел полицейский, посмотреть, что за шум. Он наклонился, и Шанкар разглядел его лицо среди леса ног. Толпа расступилась, чтобы стражу порядка было лучше видно. Шанкар решил, что пора действовать. Он оттолкнулся от тротуара и пролетел сквозь открывшийся проход.

В толпе засмеялись — так забавно калека припал к земле и что есть сил работал культями. «Тот, кто управляет машиной» [135] «Тот, кто управляет машиной» — индийский фильм-комедия 1958 г. , — произнес кто-то, вызвав новый прилив смеха у тех, кто помнил старый фильм.

— Гран-при среди нищих, — поддержали другие.

Через сто ярдов от «Вишрама» для Шанкара началась неведомая территория. Здесь тротуар имел довольно крутой наклон, и колеса тележки завертелись быстрее. На такой большой скорости было невозможно повернуть за угол. Но Шанкар об этом даже не подумал. Главное — он оторвался от этой ужасной толпы.

Оказавшись на краю тротуара, он вскрикнул. Тележка пролетела какое-то расстояние и приземлилась прямо на перекрестке с оживленным движением.

Манек остановился на лестнице между заляпанными паном перилами и стеной, вымазанной бог знает чем. Пока он поднимался по лестнице общежития, к нему вернулось старое отвращение к этому месту. Всюду валялись пустые пачки от сигарет, разбитые лампочки, почерневшая кожура бананов, куски чапати в газетной бумаге, корки апельсинов. «Интересно, уборщик сегодня опоздал, или уже с утра так много набросали», — подумал Манек.

Он не ожидал застать Авинаша, но решил все равно оставить шахматы у кого-то, а может, на вахте в холле. На своем этаже, проходя мимо туалетов, он задержал дыхание. Зловонный запах ясно давал понять, что канализацию так и не привели в порядок, а вонь была такая сильная, что, казалось, застревала в горле.

Его комната была не занята, дверь не заперта. С его отъезда в ней никто не жил, она была такой, какой он ее оставил. Манек вдруг испытал страх раздвоения личности: одна его половина все еще жила здесь, другая — у тети Дины. Четыре ножки кровати, отодвинутой на фут от стены, стояли в банках с водой. Придуманный Авинашем прием для борьбы с клопами работал отлично. Авинаш любил шутить, что после жизни на мельнице он знает о тараканах и клопах почти все, а то, чего не знает, не имеет значения.

Манек подошел ближе, почти веря, что в банках осталась вода. Но в них не было ничего, кроме коричневатых яиц тараканов, дохлой моли и сонного паука. Высохшая вода оставила круги на деревянных ножках. Словно водяной знак: здесь жил Манек. Письменный стол и стул, свидетели былых шахматных сражений, стояли у окна, куда их передвинули, чтобы доставалось больше света. Казалось, это было очень давно.

Манек вышел из комнаты и бережно закрыл дверь в прошлое. К его удивлению, из соседней комнаты доносились звуки. Что скажет Авинаш, когда увидит его? Что он скажет Авинашу? Он собрался с духом — нельзя выглядеть взволнованным или неуверенным.