Рохинтон Мистри - Хрупкое равновесие

Дине вспомнились годы, когда племянники были еще детьми. Какое замечательное время, и как оно быстро закончилось! Они очень страдали, когда Нусван, Руби и она ссорились, и в доме раздавались крики и ругань. Не зная, чью сторону принять, они терялись в догадках: к кому бежать и кого просить успокоиться — отца или тетю? В результате она многое пропустила — их школьные годы, дневники с оценками, награждения, крикетные матчи, первые длинные брюки. Независимость она обрела дорогой ценой, расплачиваясь за неисполненный долг перед племянниками болью и сожалением. Но чрезмерная опека Нусвана была невыносима.

Оглядываясь назад, Дина в очередной раз убедилась, что поступила правильно, сохранив независимость. Она пыталась представить Ома женатым человеком, рядом жена — женщина такая же худенькая, как он сам. Свадебное фото. Ом в новой накрахмаленной одежде и затейливом свадебном тюрбане. Жена в красном сари. Скромные бусы на шее, кольца в носу и ушах, браслеты — и ростовщики в сторонке, радующиеся наживе. А какой она человек? И каково это жить в квартире еще с одной женщиной?

Дина еще два дня пестовала эту картину, которая постепенно обретала глубину, обрастала деталями, красками и фактурой. Вот жена Ома стоит в дверях. Скромно опустила голову. Поднимает глаза, они вспыхивают звездами, робко улыбается, прикрывая пальцами рот. Проходят дни. Иногда молодая женщина сидит одна у окна и вспоминает родные места. Дина подсаживается к ней, расспрашивает женщину о прошлой жизни. Наконец та начинает говорить. Новые картины, новые истории…

На третий день Дина сказала Ишвару:

— Если ты уверен, что вам хватит места на веранде, можно попробовать.

Несмотря на шум и стрекот «зингера», Ишвар услышал ее и резко остановил маховое колесо, с силой нажав на него рукой.

— Хорошо, что это швейная машина, а не легковая, — сказала она. — А то мигом бы отправил пассажиров в мир иной.

Ишвар со смехом вскочил со стула.

— Ом! Ом! Послушай! — крикнул он на веранду. — Дина-бай согласна. Иди сюда! Иди и благодари! — Тут он вдруг осознал, что сам еще этого не сделал. — Спасибо, Дина-бай. — И он соединил ладони у груди. — Вы опять помогли нам, и мы в неоплатном долгу.

— Это всего лишь попытка. Если все выйдет, тогда поблагодаришь.

— Выйдет, обязательно выйдет! Обещаю! Я был прав, когда говорил о кошке… и что котята вернутся… и тут тоже окажусь прав, поверьте. — Ишвар захлебывался от радости. — Главное — вы хотите нам помочь. Это все равно что получить благословение. Это важнее всего, самое важное.

Настроение в квартире резко изменилось к лучшему, и Ишвар, сидя за машинкой, все время улыбался.

— Все будет замечательно, Дина-бай, поверьте мне. Для всех нас. Она и вам будет полезной. Будет убирать дом, ходить на базар, готовить…

— Так тебе нужна жена для Ома или служанка? — В голосе Дины сквозила ирония.

— Нет, не служанка, — произнес Ишвар с упреком. — То, что она выполняет обязанности жены, не делает ее служанкой. Люди обретают счастье, только исполняя свой долг.

— Не может быть счастья без равноправия, — сказала Дина. — Помни это, Ом, и не верь, если кто-то будет говорить иначе.

— Точно, — согласился Манек, стараясь скрыть необъяснимую печаль, вдруг накатившую на него. — А будешь себя плохо вести, Баччан накажет тебя зонтиком с пагодой.

Дина чувствовала, что согласие по поводу веранды как бы узаконило ее роль в женитьбе Ома и предоставило ей определенные права. Последнее время у Ома все складывалось хорошо. Он перестал чесаться, волосы выглядели здоровыми, их больше не портило пахучее кокосовое масло. Последнее было заслугой Манека — он терпеть не мог вида засаленных волос.

Медленно, но верно Ом многое перенял у Манека — прическу, небольшие усики, стиль одежды. Недавно он сшил себе расширенные книзу брюки, позаимствовав как образец такие у Манека. Благодаря мылу «Синто» и гигиенической пудре «Лакме», он даже пах, как Манек. Манек тоже кое-чему научился у Ома: теперь он носил в жару сандалии, а не туфли с носками, от которых к концу дня потели ноги.

Но общие привычки только подчеркивали различие между ними: Манек был крепкий, ширококостный, а Ом худенький, как птенчик. «Если уж кому и жениться, — думала Дина, — то, скорее, Манеку, а не Ому, восемнадцатилетнему худышке».

Дина в очередной раз задумалась о причине его болезненной худобы, заметной, когда он шнырял по квартире, и особенно бросавшейся в глаза вечерами на кухне, когда она любовалась, как ловко он месит обсыпанными мукой руками тесто и раскатывает чапати. Скалка творила волшебство в его руках. Его умение и радость, с какой он готовил, действовали гипнотически. Дине тогда хотелось бросить все дела и просто стоять и смотреть на него.