Рохинтон Мистри - Хрупкое равновесие

Манек взял новую твердую подушечку и ударил ею по прокладке Ома. Завязалась дуэль, но оба «мяча» быстро развалились, и мелкие обрезки разлетелись по комнате. Они схватили новые и, словно рыцари на турнире, пустились навстречу схватке, и каждый нацеливался прокладкой-мячом на ширинку другого.

— Тан-танна, тан-танна, тан-танна! — трубили юноши, наскакивая друг на друга. Расходясь по углам, они снова прикладывали прокладки к промежности, а Ом еще изображал боевого коня, который, закусив удила, становится на дыбы и ржет.

Они уже приготовились к очередной схватке, когда Дина, открыв входную дверь, вошла к ним через террасу. Звуки трубы резко оборвались. Дойдя до дивана, она остолбенела, потеряв дар речи при виде разбросанных по полу клочков тщательно сшитых ею прокладок. Юноши стояли с виноватым видом, сжимая в руках непристойные игрушки.

Поспешив засунуть их за спину, они тут же поняли, что жест этот не только бессмысленный, но и глупый.

— Бессовестные мальчишки, — вырвалось у Дины. — Бессовестные мальчишки.

Она вбежала в заднюю комнату, где Ишвар по-прежнему корпел за швейной машиной, понятия не имея, что происходит в гостиной.

— Прервись, — проговорила Дина дрожащим голосом. — Пойди, посмотри, что вытворяют эти двое.

Ом и Манек отложили прокладки в сторону, но Дина насильно сунула каждому по одной в руки.

— Ну, давайте! — сказала она. — Покажите, какие бесстыдные вещи вы тут проделывали.

Ишвару не надо было ничего показывать. Он и так понимал: раз Дина так взволнована, значит, имело место какое-то непотребство. Подойдя к Ому, он закатил тому звонкую пощечину.

— Тебя мне нельзя бить, — сказал он Манеку. — Но кому-то стоило бы тебя проучить — для твоей же пользы.

Ома он отвел в заднюю комнату и швырнул на табурет.

— Чтоб я больше не слышал от тебя ни единого слова. Работай молча, пока не придет время уходить.

Обед прошел в молчании, слышался только стук ножей и вилок. Дина быстро убрала со стола, сразу ушла в рабочую комнату и заперла за собой дверь.

«Словно я сексуальный маньяк или еще что похуже», — подумал Манек, чувствуя себя самым несчастным человеком на свете. Он сидел в гостиной, надеясь, что Дина выйдет, и у него будет возможность извиниться. Он слышал, как она выдвигает и задвигает ящик. Скрип кровати. Постукивание гребня. Глухой звук отодвигаемых табуретов. При стуке крышки сундука, его лицо залила краска стыда. Когда под дверью погасла полоска света, тяжелое чувство охватило Манека.

Неужели она напишет его родителям и нажалуется? Впрочем, он это заслужил. Уже почти два месяца она трогательно заботится о нем, а он ответил ей такой подлостью. Впервые после отъезда из дома он чувствовал себя спокойно, в безопасности, и все это благодаря тете Дине. Она спасла его от общежития, где он чувствовал себя больным — постоянно теснило в груди и каждое утро тошнило.

И теперь, по собственной глупости, он все потерял. Выключив свет рядом с диваном, он побрел к себе в комнату.

Стыд не покинул Манека и утром. А когда Дина с грохотом поставила перед ним тарелку с яичницей из двух яиц, он покраснел еще больше. Уходя в университет, он с порога крикнул: «До свидания, тетя!» — но она в ответ не помахала рукой. С грустью он закрыл дверь на пустую и, казалось, тоже обиженную веранду.

Легкий намек на прощение забрезжил в воздухе после обеда. Как и в предыдущий вечер, Дина удалилась в дальнюю комнату, не оставшись шить лоскутное покрывало на диване, однако на этот раз оставила дверь приоткрытой.

С затаенной надеждой Манек сидел в гостиной, слыша разговоры соседей. Кто-то гневно укорял кого-то — дочь, догадался Манек.

— Ах ты, шлюха, — гремел мужской голос. — Только потаскушки приходят домой так поздно! Ты что, думаешь в восемнадцать лет тебя и отколотить нельзя? Я тебя проучу! Если говорят — вернуться к десяти часам, это значит, в это время ты должна быть дома.

Манек взглянул на часы: десять двадцать. Тетя Дина все не появлялась. Свет она тоже не выключала. Обычно они ложились спать в десять тридцать, и он решил заглянуть в комнату и пожелать ей спокойной ночи.

Она сидела в ночной рубашке — спиной к двери. Манек решил, что лучше тихо уйти, но Дина услышала легкий скрип. «Боже, — подумал он в панике, — она подумает, что я подглядываю».

— Что еще? — резко спросила Дина.

— Простите, тетя, я просто хотел пожелать вам спокойной ночи.

— Хорошо. Спокойной ночи. — Голос звучал сухо.

Ее тон задел Манека, и он уже стал отступать, но потом остановился и откашлялся.