Рохинтон Мистри - Хрупкое равновесие

На следующее утро Авинаш, услышав его шаги до рассвета, высунулся из комнаты, чтобы узнать, в чем дело.

— Что случилось? Ты не заболел?

— Нет, с чего ты взял?

— Ты хоть знаешь, сколько сейчас времени? Четверть шестого.

— Знаю. Но не хочу, чтобы на меня из унитаза пялилось чье-то дерьмо.

Авинаш рассердился было на такую привередливость, но потом рассмеялся.

— Ах вы, богатенькие сынки! Не знаете вы жизни!

— Говорю тебе, никакой я не богатенький. Дома у нас ванная комната и туалет самые простые — как здесь. Но вода в бачке есть. И не воняет.

— У вас одна проблема — слишком острое зрение и слишком тонкое обоняние. Но здесь большой город, а не красивые, заснеженные горы. Придется обуздать нежные глазки и нос. И еще будь готов к студенческим розыгрышам.

— О нет, только не это, — взмолился Манек, вспомнив забавы в частной школе. — Студенты что, так и не подросли? Что они здесь вытворяют? Льют воду в постель? Подсыпают соль в чай?

— Что-то вроде того.

В конце недели Манек в своем письме домой постарался изложить все случившееся с ним так, чтобы у домашних не сложилось впечатления, что он ноет. Ему не хотелось, чтобы бригадир и миссис Гревал и все остальные, ознакомившись с письмом, стали считать его неженкой, не способным жить самостоятельно.

Но через две недели, когда дружба с Авинашем окрепла, Манек уже почти верил в то, что ему говорили дома перед отъездом: в колледже его ждет замечательная жизнь.

Как-то вечером, сидя за шашками, Манек признался Авинашу, что не умеет играть в шахматы. Тот обещал научить его за три дня.

— Если ты настроен серьезно, я научу тебя этой игре.

Оба были вегетарианцами, сидели в одном углу столовой, и шахматные уроки начинались уже там — карандашом на бумаге. Манек говорил, что за уроками легче проглотить такую стряпню.

— Ты делаешь успехи, — сказал Авинаш. — Секрет в том, чтобы уметь отключать наши чувства. Познакомить тебя с моей теорией? Я думаю, наше зрение, обоняние, вкус, осязание, слух — все они созданы для наслаждения идеальным миром. Но так как мир далек от совершенства, нам следует зашорить наши чувства.

— Общежитие нельзя назвать просто несовершенным. Это гигантское уродство.

После еды друзья перешли в общую гостиную, которая некоторое время пустовала. Потом несколько студентов начали играть в карром [84] Карром — популярная в Индии игра, комбинация бильярда и аэрохоккея (ее еще называют «бильярд пальцами»). Нужно щелчком по диску попасть в один из четырех карманов. . Каждый раз, когда диск стукался о край доски и отскакивал, зрители издавали возгласы одобрения или сочувствия. Вошла еще одна группа, шумная и смеющаяся — юноши затеяли игру «забрось колпачок от ручки на вентилятор». По задумке надо было, чтобы колпачок осел на одной из трех лопастей. После нескольких бесплодных попыток придумавший забаву студент залез на стул, придержал вентилятор и положил на лопасть колпачок. Скорость вентилятора усилили, и вскоре под восторженные крики колпачок слетел. Этого студентам показалось мало, и тогда они схватили одного юношу и подняли к вентилятору, угрожая, что снесут ему голову лопастями. Тот визжал и орал — как от страха, так и оттого, что этого от него ждали.

Манек и Авинаш некоторое время наблюдали за этими дурачествами, а потом поднялись наверх, чтобы продолжить уроки. Шахматные фигуры хранились у Авинаша на столе в коробке из клееной фанеры, покрытой красно-коричневым лаком. Выдвинув крышку, Авинаш высыпал фигуры на доску. Основания грубо сработанных фигур были подклеены зеленым фетром. На дне коробки Манек заметил листок бумаги, лежавший лицевой стороной вниз, и перевернул его.

— Эй, это тебя не касается, — сказал Авинаш.

— Круто, — отозвался Манек, с восхищением читая свидетельство о получении главного приза на студенческом шахматном турнире 1972 года. — А я и не знал, что учусь у чемпиона.

— Не хотел, чтобы у тебя были комплексы, — сказал Авинаш. — Ну что ж, приступим.

К третьему дню Манек постиг основы игры. Они сидели в столовой, и Манек размышлял над задачей, предложенной Авинашем, где белые делают мат в три хода. Вдруг в вегетарианской части столовой поднялась суматоха. Студенты повскакали со своих мест, послышался шум переворачиваемых столов, разбитых тарелок и стаканов, в кухонную дверь полетели стулья. Вскоре о причине бунта узнали все: студент-вегетарианец обнаружил кусочек мяса, плавающий в том, что должно быть чечевичной похлебкой.