Рохинтон Мистри - Хрупкое равновесие

Ликующие студенты праздновали победу и подумывали о дальнейших улучшениях. Президент обещал, что руководство один за другим устранит все недостатки университетского городка — семейственность в штате, взятки при поступлении в университет, продажу экзаменационных работ, особые привилегии для семейств политиков, государственное вмешательство в учебный план, запугивание преподавателей. Список был длинный — разложение проникло глубоко.

Воздух был пронизан эйфорией. Студенты горячо верили, что их пример вдохновит и остальные университеты на проведение реформ, и это явится поддержкой движения Джайпракаша Нараяна, призывавшего нацию вернуться к принципам Ганди. Перемены воодушевят все общество, изменят его, и оно, из пораженного коррупцией, загнивающего чудовища, превратится в здоровый, обновленный организм, который, имея за собой богатую древнюю цивилизацию, мудрость Вед и Упанишад, разбудит человечество и поведет его дорогой просвещения.

После бунта в столовой всех охватили благородные мечты. Решимость и добрые намерения породили создание многочисленных подкомиссий, составлялись программы, подписывались протоколы и утверждались резолюции. Еда в столовой улучшилась. Оптимизм правил бал.

Манеку вся эта кутерьма порядком надоела. Ему хотелось, чтобы вернулась их прежняя жизнь с Авинашем. Бесконечная суета его утомляла. Он попытался отвлечь Авинаша от нового увлечения хитрым, как ему казалось, способом, напомнив об обязательствах перед семьей.

— Думаю, ты был прав, когда хотел полностью сосредоточиться на занятиях ради родителей и приданого сестрам. Так и надо сделать.

Это напоминание омрачило лицо Авинаша.

— Я часто испытываю из-за этого чувство вины и сразу же откажусь от руководства, как только улажу оставшиеся проблемы.

— Какие проблемы? — раздраженно спросил Манек. — На ваших собраниях ты ни разу не поднял вопроса о грязных туалетах и ванных. Нужно говорить в первую очередь о засилии тараканов и клопов. Твой подход не понравился бы Махатме Ганди, он был поборником чистоты: физическая чистота предшествует чистоте ума, а чистота ума предшествует чистоте духа.

Порицание развеселило Авинаша, он рассмеялся, обнял друга за плечи, и они побрели по университетскому дворику.

— А я и не знал, что ты знаток философии Ганди. Хочешь возглавить комиссию по борьбе с тараканами? Я поддержу это начинание.

Манек присутствовал на нескольких собраниях и митингах, только чтобы поддержать товарища. Но скоро и это перестало казаться достаточным основанием. Казалось, там льют из пустого в порожнее, и Манек перестал посещать подобные мероприятия.

Теперь у Авинаша не хватало времени для шахматных посиделок. Друзья по-прежнему вместе ели, но редко оставались наедине, и Манеку это не нравилось. Авинаш был постоянно окружен людьми, они спорили о вещах, в которых Манек не разбирался, да и не стремился разбираться. Споры пестрели словами вроде демократизации, конституции, отчуждения, дегенерации, децентрализации, коллективизации, национализма, капитализма, материализма, феодализма, империализма, коммунализма, социализма, фашизма, релятивизма, детерминизма, пролетарианизма — изм, изм, изм; слова носились вокруг, жужжа, как насекомые.

«Почему эти люди не могут говорить нормальным языком?» — задавался вопросом Манек. Ради забавы, он стал считать разные «измы» и остановился, когда дошел до двадцати. Иногда в дебатах упоминались и «собаки» — псы империализма, прихвостни капитализма. Иногда «собак» сменяли «свиньи» — капиталистические свиньи. Гиены-ростовщики и шакалы-землевладельцы тоже время от времени упоминались. Однако в последнее время наряду с «измами» студенты все чаще говорили о чрезвычайном положении и вели себя при этом так, будто небо обрушилось.

Осознавая свое невежество, Манек сразу же после столовой шел к себе. У него по-прежнему хранились пластиковые шахматные фигуры, он расставлял их на доске и играл сам с собой. Делая ход, Манек переворачивал доску, но скоро это ему наскучило, и он стал изучать данное Авинашем пособие по решению шахматных задач повышенной сложности.

Манек по-прежнему избегал общества друга, хотя это давалось ему с трудом. Но, когда после нескольких дней одиночества решимость его ослабела и он уже собирался идти на попятную, Авинаш сам постучал в его дверь.

— Привет! Что нового? — И Авинаш дружески похлопал его по спине.

— Да вот, играю.