Рохинтон Мистри - Хрупкое равновесие

К концу рассказа голос соседа понизился до еле слышного шепота, каким тот общался вчера. И Манек попросил его не напрягать больше связки.

— Вы правы, — сказал бывший корректор. — Мне уже давно пора замолчать. Кстати, меня зовут Васантрао Валмик, — и он протянул руку.

— Манек Кохлах, — ответил юноша, пожимая его руку, в то время как отец с дочерью демонстративно отвернулись, не желая быть свидетелями рукопожатия двух столь невоспитанных индивидов.

В дороге Манек провел тридцать шесть часов, одежда его пропылилась, резало глаза. Тупо ныл нос, и саднило горло. «Трудно представить, как перенесли дополнительные нагрузки натруженные голосовые связки бедного корректора», — подумал Манек.

— Прощайте, мистер Валмик! Всего вам доброго! — сказал он, вываливаясь с чемоданом и коробками на перрон.

Стоя с грустным видом на платформе и выискивая глазами отставного старшину, Васантрао Валмик не смог прохрипеть в ответ слова прощанья. Он только помахал юноше рукой, которая, опускаясь, погладила на груди ручки.

Такси, взятое Манеком на вокзале, по дороге к общежитию сделало небольшой крюк из-за несчастного случая. Какого-то старика сбил автобус. В ожидании полиции и скорой помощи кондуктор останавливал проходящие автобусы и пересаживал в них пассажиров.

— Чтобы перейти улицу, надо быть молодым и проворным, — задумчиво произнес таксист.

— Да, — согласился Манек.

— Водители автобусов, проклятые мошенники, покупают лицензии, не сдавая экзамены. — Таксист с сердитым видом перестроился в другой ряд, чтобы не терять время. — По ним тюрьма плачет.

— Вы правы, — сказал Манек, слушая шофера в пол-уха. Превозмогая усталость, он следил, как за окном кинопленкой разворачивается город. На тротуаре дети кидали камешками во вязавшихся кобеля и суку. Кто-то запустил в собак бутылку, чтобы те разбежались. Такси чуть не сбило метнувшегося под колеса кобеля.

На следующем светофоре полицейские скрутили мужчину, избитого шестью или семью молодыми соседями. Местные жители высыпали на улицу, чтобы увидеть кульминацию драмы.

— Что случилось? — спросил таксист у зеваки, высунувшись из окна.

— Плеснул кислотой жене в лицо.

Зеленый сигнал зажегся, прежде чем они успели узнать причину такого поступка. Таксист предположил, что жена могла путаться с другим мужчиной или сожгла обед мужчины.

— Некоторые психи что угодно могут сотворить.

— Может, был спор из-за выкупа, — предположил Манек.

— Тоже может быть. Но в таких случаях обычно пользуются керосином на кухне.

До общежития Манек добрался поздним вечером. Привратник назвал ему номер комнаты, дал ключи и лист с правилами внутреннего распорядка: всегда держать комнату запертой; не писать на стенах и не царапать их острыми инструментами; не приводить к себе представительниц противоположного пола; не выбрасывать из окон мусор; соблюдать тишину в ночное время…

Манек смял написанный под копирку лист и швырнул его на маленький письменный стол. Слишком возбужденный, чтобы есть или мыться, он вскрыл пакет с постельным бельем и лег спать.

Манек проснулся оттого, что по его ноге что-то ползло. Приподнявшись на локте, он сильно шлепнул ладонью ниже коленки. Было темно. Он не мог вспомнить, где находится, сердце его бешено колотилось, он весь дрожал. Почему окно его комнаты стало меньше? И куда делась долина за окном, где по ночам танцуют огоньки, а вдали неясно прорисовываются темные горы? Куда все исчезло?

Когда глаза смогли различить сваленный на полу багаж, он почувствовал облегчение. Точно — он приехал на поезде. Эта поездка все изменила. Сколько он спал — несколько часов или минут? Манек уставился на свои часы и, пытаясь разрешить эту загадку, обдумывал комбинации святящихся цифр.

Вспомнив, что именно разбудило его, Манек вздрогнул. Да, что-то ползло по ноге. Он выпрыгнул из постели, споткнулся о чемодан, чуть не сбил стул и стал яростно шарить по стене. Выключатель. Щелк. От движения пальца вспыхнула подвешенная к потолку голая электрическая лампочка и осветила белую простыню, сверкавшую как свежевыпавший слепящий снег. Однако на той стороне, где он спал, остались грязные пятна от пропыленного лица и одежды.

И тут Манек увидел на краю белоснежного простора его . Свет погнал его к щели между кроватью и стеной. Схватив ботинок, Манек изо всей силы ударил по простыне, пытаясь попасть в цель. Он промахнулся, и таракан улизнул. Позабыв про усталость, раздосадованный Манек принялся за дело с большей решительностью. Он отодвинул кровать от стены — очень осторожно, чтобы не спугнуть беглеца, пока не образовалось пространство достаточное, чтобы просунуть руку.