Джика Ютеш - У нас в Крисанте

Михэлука повернулся на табуретке и хмуро уставился на Бенони:

— Ну и дурачок же ты! Больно нужен нам твой новый инженер. Отец Орестела и так обещал в воскресенье показать, как работает станок. А чем это мы мешаем ему спать?..

— Вдруг шуметь будем на кухне… Наш новый инженер очень устал. Знаешь, как он ноги отморозил в дороге!

Михэлука передвинул табуретку ко второй корове, и та, вытянув морду, дохнула ему в ухо теплым своим дыханием. Мальчик сердито отпихнул ее:

— А я не верю, что он инженер… Ты чего глаза вылупил? Никакой он не инженер. Я это знаю! Я это знаю от Томеки.

Бенони от удивления широко разинул рот и полез всей пятерней в белокурые патлы.

— А кто же он? Мамка сказала, что к нам пришел инженер.

Но Михэлука ничего не ответил, нахмурился и, казалось, был всецело занят дойкой.

Вжик! Вжик!.. Пенистое молоко быстро наполняло подойник. Бенони, присев на корточки, ждал ответа, но терпения его хватило ненадолго.

— А откуда ты все-таки знаешь, что он не инженер?

— Знаю! Никакой он не инженер! С каких это пор сын старого барина Емилиан заделался инженером? Разве ты не слышал, как тетка назвала его? Она назвала его господином Емилианом. А Емилиан Крисанта офицер, а не инженер. Ты ведь сам видел тот его портрет, где он в офицерском мундире!

— Значит, офицер? — все еще недоумевал Бенони. — Так зачем же он к нам пришел?

— Может, для того, чтобы меня забрать.

Бенони испугался.

— Тебя забрать? Это почему же? А я с кем останусь? Ты с ним не уходи, слышишь, Лука, не уходи! — умолял он брата.

— А что я, дурак? Очень мне нужно с ним уходить! Ни за что на свете я с ним не пойду! А если тетка захочет меня ему отдать, я убегу и никогда не вернусь.

— Как это можно тебя отдать? — возмутился Бенони. — А папка, думаешь, смолчит? А Томека? Если она тебя захочет отдать, мы убежим вместе. Я тоже с тобой убегу.

Обе головы — белокурая и черноволосая — прильнули друг к другу. Корова глухо замычала и, повернув голову, кротко смотрела на ребят. За перегородкой нетерпеливо заржали лошади — в этот час хозяин обычно поил их и приносил свежее сено.

— Послушай, но ведь Емилиан умер! — вспомнил вдруг Бенони. — Его убили на войне. Значит, это не он. Не мог же он воскреснуть!

Но Михэлука упрямо покачал головой и лихорадочно зашептал:

— Это он! Я знаю, что это он! Может, он тогда убежал с фашистами… Ведь Томека мне говорил, что Емилиан был в большой дружбе с фашистскими офицерами… Из-за фашистских офицеров он избил тогда плетью мою мамочку! — с ненавистью добавил мальчик.

— Так тебе сказал Томека? Ну, раз он дружил с фашистами, значит, и сам фашист! Но зачем тогда он пришел к нам?

— Может, он вернулся попросить прощения? — прошептал Михэлука.

— У кого попросить прощения? — еле переводя дух от волнения, спросил Бенони.

— Может, у мамочки!

— У мамочки?.. Что это ты выдумал? Ведь тетя Рафила умерла… А может… он не знал, что она умерла? Конечно, не знал! Он, наверное, приехал, чтобы на ней жениться.

— Почему он раньше на мамочке не женился? — вздохнул Михэлука. — Тогда ему было на нее наплевать, ведь он был барином, а мама — простой прислугой. — Мальчик сжал кулаки и насупился. — Напрасно он приехал. Я его никогда не прощу! Тетка и дядя, если хотят, могут его простить, а я никогда не прощу! Лучше из дому уйду, но его не прощу.

— Я тоже не прощу, — присоединился к брату Бенони. — Послушай, Лука, а ты уверен, что Емилиан сын старого барина?

Из дома донесся грохот выстрела.

— Что это? — в испуге пролепетал Бенони.

Цынку жалобно завыл и заметался на цепи.

— Это у нас стреляют! — вскрикнул Михэлука, и оба выскочили из хлева.

На дворе они на минутку замерли в нерешительности и, зябко поеживаясь, огляделись. Кухонная дверь была приоткрыта, и ветер колыхал белую занавеску, словно кто-то у окна подавал ребятам таинственный знак.

Тут из дому выскочил дядя Гаврила. С непокрытой головой, не закрыв за собой дверь, ринулся он во двор и остановился как вкопанный. Пес еще громче завизжал и стал отчаянно рваться с цепи, но Гаврила словно его и не слышал. Стоял и не сводя глаз смотрел на калитку. Но ни у калитки, ни на дороге никого не было.

Дети бросились к нему.

— Папочка, ты слышал выстрел? — спотыкаясь на бегу, кричал Бенони.

— Что случилось, дядя? — испуганно спросил Михэлука, схватив его за руку.

Но большая жесткая рука дяди не ответила на пожатие маленькой горячей ладошки. Но вот Гаврила повернулся к ребятам и, заикаясь, пробормотал что-то невнятное: