Джика Ютеш - У нас в Крисанте

— Очень хорошо! — согласилась девочка с таким видом, словно тайна эта умрет с нею.

Близнецы сделали красноречивый жест, который должен был означать: «Следовательно, все в порядке», и удалились. По дороге они встретили Мишу Велизара и Алекуцу Гасса.

— Все уже вышли? — спросил Мишу.

Близнецы отрицательно покачали головой.

— Пошли, Алекуцу, поглядим и мы.

— А чего там глядеть? — насторожились братья Рига.

Мишу Велизар выразительно постучал пальцем по лбу, давая понять, что ему пришла в голову потрясающая мысль, а Алекуцу рассмеялся и пошел дальше. Близнецы обеспокоенно переглянулись и остались на месте, с тревогой наблюдая за своими товарищами.

— Послушай, — начал Мишу Велизар, уставившись круглыми карими глазами на Титину, — я и Алекуцу, или Алекуцу и я, договорились, что Михэлука Бреб будет жить у нас по очереди: одну неделю у меня, вторую — у него.

— Пожалуйста.

— Значит, так и сделаем? — радостно переспросил Алекуцу, и его худенькое личико порозовело от радости.

Но вот дверь пионерской комнаты распахнулась. Первым вышел Бенони. Лицо его пылало, и учитель, как бы ободряя мальчика, держит руку на его плече. За ними следовала встревоженная и озабоченная Илдика.

— А вы чего пришли? — с мягкой улыбкой спросил товарищ Нистор собравшихся у дверей ребят.

— Мы вас ждали, — ответила за всех Титина.

Орестел поднял руку:

— Я уже говорил с мамой и с папой по телефону. Просил у них разрешения, чтобы Михэлука жил у нас. Я очень хочу, чтобы он стал лучшим моим другом.

Слова Орестела были встречены недовольным ропотом.

— Нет, он у нас будет жить! — закричали близнецы Рига. — Мы тоже хотим с ним дружить!

— Нет, у нас, у нас! — рассердился Мишу Велизар, расталкивая локтями ребят. — Самое лучшее, чтобы он жил по одной неделе у каждого из нас. Одну неделю у меня, вторую — у Алекуцу! — разъяснил он, с мольбой уставившись на Илдику.

— Слышишь, Илдика? Теперь, надеюсь, ты больше не будешь волноваться, — обратился к ней учитель, потрепав по плечу Мишу Велизара.

Мишу счастливо улыбнулся.

Но Илдика вздохнула:

— Я очень рада, что мы теперь стали одной большой семьей. Только вы не подумали о том, — обратилась она к детям, — что будет с Бенони. Как он будет жить без Михэлуки?

Ребята растерялись.

— Пусть и Бенони живет с нами! — раздалось со всех сторон.

Учитель снова улыбнулся.

Но тут решительно выступила вперед Титина:

— И Михэлука и Бенони будут жить у меня!

— А я думаю, что им обоим следует вернуться домой, — тихо сказал товарищ Нистор.

Михэлука мчался по шоссе изо всех сил, а внутри у него все словно пересохло. Дрожа всем телом, он беспомощно повторял, еле двигая распухшими от побоев губами:

— За что? За что она меня так избила? На что ей понадобилась эта коробка из-под гвоздей? Почему она ее спрятала? Чтобы выставить меня виноватым?.. Что мне теперь делать? «Подлое отродье» — так она меня обозвала. А я пришел ей помочь, хотел починить сторожку…

«Чтобы ноги твоей в моем доме не было». Нет, он домой не вернется… Выгнала его как собаку, а куда он денется? Может быть, пойти на ферму и рассказать все дяде? Но дядя сам не в силах с ней справиться… Чем он ему поможет?.. Убежать к Томеке, в Зэворыту? Может, там его примут на работу, он будет помогать трактористам? А как быть со школой? При мысли, что ему не придется больше ходить в школу, у мальчика сердце болезненно сжимается. Поговорить с Илдикой? Чем ему поможет Илдика? Упросит тетку взять его обратно? Но ведь, если тетка Олимпия не захочет его содержать, никакая Илдика и никто на свете не заставит ее кормить, одевать и обувать Михэлуку да еще покупать ему книги и тетрадки. Ведь он не родной ее сын. Тут он вспомнил об отце Орестела. Товарищ Урся главный инженер завода, он может принять мальчика на работу, ну хотя бы двор подметать. Он будет спать в будке у ворот, а утром ходить в школу.

Мальчик никак не может решить, что он должен делать, и чувствует только, что смертельно устал.

Вдруг, откуда ни возьмись, вынырнул ему навстречу велосипед начальницы фермы. Мать Титины о чем-то его спросила, но он ничего не понял и бессмысленно смотрел на ее ласковое, улыбающееся лицо.

Она же, испуганная его растерзанным, несчастным видом, все время повторяла:

— Что с тобой? Что с тобой случилось, малыш?

Слово «малыш» словно прорвало плотину окаменевшей боли, горячие слезы неудержимым потоком хлынули из глаз, и Михэлука безутешно зарыдал.