Александр Кулешов - Белый ветер

И вот тогда в намеченный час проволочка истончится, оборвется, подключится взрыватель — и ГЭС взлетит на воздух…

Однако ГЭС цела. Что-то не сработало. Застигла ли того минера пуля раньше, чем он нажал кнопку, или второпях небрежно тянули провод, устанавливали взрыватель его коллеги? Главное, станция жива. И все же ей до сих пор грозит смертельная опасность. Одно неосторожное движение, одна неразгаданная хитрость — и ничего не останется от станции, от них — саперов.

Долго-долго, осторожно, будто рядом спал ребенок, двигались они меж штабелей снарядов, обходили ящики с толом. Наконец картина стала ясной.

Фугас состоял из сотни стокилограммовых артиллерийских снарядов, сложенных в штабеля. На снарядах, будто клещи, прилепились стандартные заряды: толовые шашки в оцинкованной оболочке — такие не ржавеют. В них электродетонаторы. Между штабелями ящики с толом — промежуточные заряды, там тоже взрыватели. Головной взрыватель ввинчен и в каждый артиллерийский снаряд.

Где-то, незаметные во мраке, могли притаиться замаскированные оттяжки — перережешь, потянешь, взрыватели сработают — они у немцев были герметические, хорошо сохранились и теперь, через много лет.

А быть может, взрыватель разгрузочного типа? Вставят такой, сверху положат тяжелый груз, хоть снаряд например, через пятнадцать минут кислота проела проволочку, и все — теперь груз поднять нельзя, иначе будет взрыв. И как знать, в каком вообще состоянии все эти натяжки, шпильки, проволочки, ударники, пружинки? Герметические-то герметические, да вдруг от долгого пребывания под землей все-таки проржавела предохранительная шпилька, появятся окислы металла, соединятся с взрывчаткой или среагируют на трение, когда начнешь вывинчивать взрыватель?

«Как бы поступил полковник Скворцов?» — невольно подумал Левашов, вспомнив преподавателя училища. И хорошо себе представил весь порядок действия: Скворцов так наглядно, так ярко проводил свои занятия, что забыть их было нельзя.

Гоцелидзе, Букреев, Копытко стояли с напряженными лицами, хмуро взирая на тяжелые, таившие грозную опасность штабеля.

— Начнем, пожалуй, — с улыбкой произнес Левашов.

На лицах саперов слабо засветились ответные улыбки.

— Товарищ гвардии лейтенант, — твердо сказал Гоцелидзе, — по инструкции такой фугас следует уничтожить взрывом, разминированию он не подлежит…

Левашов удивленно глянул в его сторону.

— О чем говоришь, Арчил? Сам ведь понимаешь — электростанцию взорвать нельзя. Значит, надо разминировать.

— Конечно, товарищ гвардии лейтенант, но я обязан предупредить о требованиях инструкции.

— Будем считать, что доложил. Как старший начальник беру всю ответственность на себя, — Левашов невесело усмехнулся.

— Я к тому, — вдруг неожиданно громко заговорил Арчил, — что приказом командира батальона командиром подвижной группы назначен гвардии лейтенант Гоцелидзе, то есть я. Я и должен произвести разминирование, остальным положено уходить.

Левашов с любопытством посмотрел на Гоцелидзе, на его румяное лицо, на аккуратно подстриженные нитки-усики, на всю его подтянутую, ладную фигуру (он уже успел почистить китель, смахнуть пыль с сапог).

— Ая-яй, Арчил! — Замполит укоризненно покачал головой. Что с тобой? Разве ты не проходил специальную медкомиссию как раз на крепость нервов и ясность мыслей? Ты что ж, намекаешь, чтоб я ушел?

— Никак нет, — грустно ответил Гоцелидзе. — Вы ведь не уйдете. Но я обязан доложить и об этом положении инструкции…

— Ну, доложил, я принял доклад. Хватит разговоров, давай работать.

— Товарищ гвардии лейтенант, — упрямо продолжал Гоцелидзе, — вы заместитель по политчасти, я вас не могу удалить. Но гвардейцы должны уйти. Один, — добавил он после паузы, — вдвоем не справимся, трое нужны: вон снарядищи какие, вдруг приподнимать придется.

— Разрешите остаться! — одновременно воскликнули Букреев и Копытко, сделав шаг вперед, словно Левашов вызывал добровольцев из строя.

— Я комсгрупорг, товарищ гвардии лейтенант! — настаивал Букреев.

— Что ж, все правильно, остается Букреев.

— Товарищ гвардии лейтенант! — взмолился Копытко. — Вы посмотрите, верно ведь командир взвода сказал про снаряды. Сами посмотрите — по сто килограммов! В случае чего разве вдвоем поднять? Один-то верняком подсматривать должен. Фонарь держать опять же кто будет?

Левашов разрешающе махнул рукой:

— Хватит разговоров! Остаемся вчетвером и немедленно приступаем.