Валерия Шубина - Мода на короля Умберто

— Почему я не женщина?!

— Неужели, Вартаховский, ты хочешь очутиться на моем месте и заполучить подчиненного вроде самого себя?

— Только на один день! — Вартаховский улыбнулся Елене Григорьевне. — Что, если мне перейти в ваш институт? У меня всегда будут деньги. Этой даме с черными бриллиантами не надо помогать, лучше поддерживайте меня.

— У них уже есть такое сокровище. Такие существуют в каждом учреждении! Сидят, ничего не делают и получают деньги. Наверное, сто пятьдесят рублей?

Кого имела в виду Клавдия Петровна, могла понять только Елена Григорьевна, которая откликнулась эхом:

— Сто десять.

— Ах, сто десять?! — разочарованно повторила Клавдия Петровна. — Сейчас и ставок таких нет. Разве что для закомплексованных. Да и они посещают институт только дважды в месяц, когда работает касса.

— Никуда не двинусь! — решил Вартаховский. — Где я найду начальницу лучше?! — Он вскочил и речитативом запел: — «Как прекрасна земля в упоении дня, ароматы полей, а-а-а-а…» — Вальсируя, Вартаховский схватил руку Клавдии Петровны и приложил ее к губам.

Странный порыв сделал Клавдию Петровну мягче. Ее взгляд заволокся туманом.

— Шут! — смеясь, сказала она. — Когда-нибудь твой смех обернется истерикой.

Лукавству Вартаховского не было предела.

— Сейчас модно быть негероем! Сейчас модно публично рыдать! Надо только предупредить заранее, тет-а-тет, на ушко, и селя ви становится прекрасной! Ну просто шарман, шарман, шарман!

Кажется, Елена Григорьевна тоже почувствовала себя участницей общего веселья. Неожиданно она предложила Вартаховскому погадать по руке.

Вартаховский быстро приложил к щекам ладони, проверяя, холодны ли они.

— Хотите убедиться, горячее ли у меня сердце?

— Удостовериться в правоте ваших слов по линиям.

— К чему джентльмену так афишировать себя?

— Тогда вы должны постоянно носить перчатки. Даже в помещении.

— Вы что, действительно владеете тайнами этой сомнительной науки хиромантии? — Томностью голоса Вартаховский подчеркивал, что ладонь он раскрывает для того лишь, чтобы Елена Григорьевна коснулась ее.

— Еще как! Однажды ко мне подошла молодая цыганка. Предложила погадать. А я говорю: сама покажи руку. Стала гадать ей, запнулась. Она испугалась: «Умру?» Нет, отвечаю, будешь болеть, но спасешься. Цыганка ушла огорченная.

— Простите, я верно понял: цыганка расплатилась таким образом за свою навязчивость? — Веселость Вартаховского улеглась, как пыль после дождя.

— Виталий Федорович, вы, кажется, испугались?

— Вартаховский, прежде чем выставлять ладонь, хоть бы вымыл ее.

— Мадам Клавдия, не распространяйте гнев и на мой цвет ко-о-ожи. — Вартаховский мечтательно зажмурился от прикосновения Елены Григорьевны.

— Смотрите-ка, по форме и линиям у вас типично мужская рука.

Вартаховский радостно раскрыл глаза.

— Все слышали?! Повторите!

— У меня точно такие же линии! — Клавдия Петровна выпятила свою ладонь.

— Не мешайте! — простонал Вартаховский, держа руку как можно ровнее, причем все невольно отметили некоторую подержанность выбившихся манжет.

— Примерно лет через пять жизнь ваша раздвоится, линия второй жизни глубже, чем первая. Она будет счастливее.

— Покажите, где она! — Словно опасаясь, что линия исчезнет, Вартаховский прочертил ее карандашом.

Клавдия Петровна оскорбленно спросила:

— Неужели, Вартаховский, ты несчастлив сейчас? По-моему, лучше, чем тебе, никому в издательстве не живется.

— Значит, и у вас нет причин обижаться… Вы сделали счастливым такую бездарь, как я.

Клавдия Петровна надела очки, но посмотрела не на Вартаховского, а на нас.

— Вы — человек постоянных привязанностей, — продолжала Елена Григорьевна. — На линии сердца нет ответвлений. Правда, вам не хватает уверенности в себе.

Я заинтересованно молчала, удивляясь тому, что открывала в Вартаховском Елена Григорьевна и что сам Вартаховский признавал это правильным.

— Линия сердца преобладает над линией разума. Вы эмоциональны и склонны к опрометчивым выводам.

— Прошу уточнить. Выводам касательно себя или вообще? — Вартаховский замер, словно решалась его судьба.

— По отношению к другим.

— Не согласен! Другим — не судья.

Ему сразу стало легче. Он распахнул пиджак. Теперь обнаружилась потертая подкладка. Однако и это не смягчило Елену Григорьевну:

— Не только судите, но, порой не зная в точности обстоятельств, выносите приговор.